Все записи
09:40  /  11.11.15

20559просмотров

Один день со Сталиным

+T -
Поделиться:

Когда посадят Павленского и доиграются в допинг, укротят Украину и смирятся со смертями в Сирии, когда не останется, о чем спорить, мы вернемся к проверенной теме — к Сталину

Без него нам никак. Он главный герой наших грез. В наших снах о тридцатых он символизирует порядок. Или беспредел. Насилие. Или стабильность. Взлет. Яму. Но чаще взлет. Даже патриарх — с чисто чиновничьей осторожностью — призывает не подвергать сомнению успехи Сталина.

Что точно можно считать его успехом — так это долговечность. Он правил треть века. Примерно 10 тысяч дней. Давайте же возьмем под лупу один из этих дней и посмотрим, как дело было. Сегодня 11 ноября. Ну, пусть это будет 11 ноября 1931 года.

Той ночью (это известно точно) было холодно, а днем — пасмурно. Солнце встало в 8:43. В Крыму (тогда не спорили, чей он), в Алупке, на съемной квартире пожилой мужчина открыл дневник и написал: «Умерла Мурочка». Ей было 11 лет. Туберкулез.

«Вчера ночью я дежурил у ее постели, и она сказала:

— Лег бы… ведь ты устал… ездил в Ялту…

Сегодня она улыбнулась — странно было видеть ее улыбку на таком измученном лице; сегодня я отдал детям ее голубей, и дети принесли ей лягушку — она смотрела на нее любовно, лягушка была одноглазая — и Мура прыгала на постели, радовалась, а потом оравнодушела.

Так и не докончила Мура рассказывать мне свой сон. Лежит ровненькая, серьезная и очень чужая. Но руки изящные, благородные, одухотворенные. Никогда ни у кого я не видел таких».

Мура — это Мария Чуковская, его младшая дочь, героиня и адресат его сказок. Впрочем, к 11 ноября 1931 года сказки забыты: он обещал их больше не писать. На самом верху их назвали «болтовней» и «издевательством над детьми». В ходу термин «чуковщина». Корней Чуковский переживет и опалу, и смерть дочери, и расстрел зятя. И войну. И Сталина. И даже высадку на Луну. Но это будет потом. А сейчас ему надо заказать гроб.

«Федор Ильич Будников, столяр из Цустраха, сделал из кипарисного сундука Ольги Николаевны Овсянниковой (того, на котором Мура однажды лежала) гроб. И сейчас я, услав М.Б. на кладбище сговориться с могильщиками, вместе с Александрой Николаевной положил Мурочку в этот гробик. Своими руками. Легонькая».

Этим утром все хорошо у молодого шахматиста Михаила Ботвинника. 11 ноября 1931 года завершился чемпионат СССР. Завершился его победой. Он будущий чемпион мира, сильнейший игрок планеты. Однажды на вопрос «вы коммунист?» он ответит — «да, как Иисус Христос». Но и это — потом. А пока ему 20 лет. И хотя у него стариковские очки и серьезное лицо, он просто хороший и веселый парень.

 «В последнем туре я мог уже проиграть партию — на итоги турнира она не влияла. Подходит ко мне перед партией Г. Лисицын: "Миша, не сделаете ли вы со мной ничью? Тогда я получу звание мастера…". ..В партии, несмотря на упрощение позиции, белые все же сохраняли некоторый перевес. Во время обдумывания очередного хода слышу вдруг трагический шепот перепуганного Лиса: "Миша, что вы делаете?!" Тут я не выдержал, и, улыбаясь, пожал новоиспеченному мастеру руку».

Сталин страстно любил шахматы и развивал советский шахматный спорт, но запомнится он, конечно, не этим. 11 ноября 1931 года он подписал постановление «О Колыме» и создал Дальстрой: началась советская золотая лихорадка. Большую часть работ будут выполнять заключенные Севвостлага. Такие же хорошие парни, как Ботвинник и его друг Лисицын. Хорошие парни добудут на Колыме 100 тонн урана, 1000 тонн золота и 7 миллионов тонн угля. Построят 3100 километров дорог — вручную. Один их них — Варлам Шаламов.

«Человек стал человеком не потому, что он божье созданье, и не потому, что у него удивительный большой палец на каждой руке. А потому, что был он крепче, выносливее всех животных, а позднее потому, что заставил свое духовное начало успешно служить началу физическому. Вот обо всем этом в сотый раз думал я в этом шурфе. Я знал, что не покончу с собой потому, что проверил эту свою жизненную силу. В таком же шурфе, только глубоком, недавно я выкайлил огромный камень. Я много дней бережно освобождал его страшную тяжесть. Из этой тяжести недоброй я думал создать нечто прекрасное — по словам русского поэта. Я думал спасти свою жизнь, сломав себе ногу…»

Но до «Колымских рассказов» и Большого террора еще далеко. Расстреливают и сажают пока понемногу. Самое популярное наказание — ссылка. К 11 ноября 1931 года на спецпоселение отправлено 370 тысяч крестьянских семей — почти два миллиона человек. Вот как 11 ноября 1931 года еженедельник «Товарищ» громит какого-то Батлина — типичного кулака. Обратите внимание на стиль. Ничего не изменилось.

«На первый взгляд “безобидный” парень, занимается прилежно. Но когда его разузнаете, то под личиной “безобидности” кроется отпрыск нам идейно-чуждого, антисоветского элемента. На собраниях он “прячется” и старается себя не выдать, на производственной практике вдали от группы, в разговоре с рабочими, выходцами из деревни, он находит свою почву, здесь он звучит с ними в унисон и при этом играет роль первой скрипки. Кулацкая идеология его сильно показала себя в последнее время. От посещения всякого рода собраний он открыто отказывается и всячески их игнорирует.

— Не люблю я эту нацию! — открыто заявил он в комнате общежития, когда речь шла о ребятах-евреях, студентах нашей группы.

На практике на Волховстрое его неоднократно осаживали за явно кулацкое шипение рабочие машинисты».

В «Крокодиле» еще нескоро появятся карикатуры на злобных горбоносых мужчин. Государственный антисемитизм — это после войны. И читателю ясно: Батлин, гад, не понимает пролетарского интернационализма, правильно его прижали. Но вот как вспоминала раскулачивание крестьянская дочь Евдокия Котюшева, которую 11 ноября 1931 года отправили в ссылку.

«Нас раскулачили по обвинению в том, что отец держал батраков. В действительности батраков в хозяйстве не было, только летом, на короткое время, нанимали людей на заготовку сена для хозяйства…. Нашу семью погрузили в товарные вагоны и везли неделю на север, в Томскую область. Дальше повезли на лошадях и остановились на берегу какой-то реки, притока Оби. Здесь продержали целый месяц, где люди умирали от голода и болезней, образовалось целое кладбище. После нас переправили через реку и на лошадях привезли и высадили в глухой сосновой тайге. В начале построили шалаши от непогоды. Потом мужчины рубили лес, молодые женщины очищали кору, а дети собирали по болотам мох — все работали от зари до зари».

А пока миллионы собирали мох, журнал «Вестник знания» фантазировал об оружии будущего — 11 ноября 1931 года вышла статья о баллистических ракетах с отравляюшими газами.

«Известный изобретатель и конструктор крупных ракет проф. Г. Оберт прочел недавно в Вене лекцию о будущей роли крупных ракет в военном деле. Снабженные фотографическим аппаратом, ракеты смогут залетать глубоко в тыл неприятеля, снимать расположение противника и вновь возвращаться к месту отлета. Дальность полета ракет так велика, что народы на одной половине земного шара смогут бомбардировать другую половину снарядами с отравляющими газами. В ближайшие годы военные ракеты, вероятно, вытеснят аэропланы. Военные ведомства капиталистических стран лихорадочно экспериментируют с смертоносными ракетами. Однако Оберт полагает, что это страшное орудие заставит империалистические державы воздержаться от участия в бойне».

Оберт ошибся: до новой мировой войны 8 лет, до атомной бомбы — 14.

11 ноября 1931 года «Вечерняя Москва» напечатала сообщение товарища Ковачева, рабочего из Детройта. «Я плюну в лицо тем буржуазным писакам, которые распускают ложь о Советском Союзе», — сказал Ковачев.

Не знаю, что там ложь, а что правда. Но совершенно точно известно, что 11 ноября 1931 года в Москве шел дождь, а стемнело рано — в 16:30. День как день. Сталину оставалось еще примерно 8000 таких же.