Вначале я хотел просто собрать стихи российских политиков и поиздеваться над ними: вот, мол, нелепица. Но вышло ничуть не смешно. Вчитался в их тексты — и открылась мне черная, бессмысленная бездна. Недаром они зовут своих противников «креативным классом». Завидуют!

Иностранные слова легко становятся бранными. Например, «интеллигент». В дальних деревнях так до сих пор ругаются: что шляпу напялил, интеллигент? В девяностые слово «визажист» частично заменило слово «пидарас». В новом году на свет божий выбрались «креаклы».

Так кличут тех, кто всегда против. Кто много болтает и выпендривается. Креативный класс в российском понимании — волосатики, умники, яйцеголовые. Это не имеет отношения к оригинальной концепции Ричарда Флориды. Это просто брань, и так бранятся люди, к творчеству органически неспособные.

В русском языке нет строгого антонима «креативности», и я предлагаю называть этих людей«банальным классом», или «банаклами» (вариант дразнилки: «тривиальный класс» и «тривиаклы»). Состоят они большей частью из стареющих службистов, экс-комсомольцев и сытых мужчин средних лет. Говорят, власть банаклов (тривиаклов) выросла из советской. Может, оно и так, но в них самих советского мало: нет размаха и нет креативности. Сталин воспевал луну ямбом, Брежнев бредил о боевой юности, Андропов обращался к небытию. Хрущев ничего не писал, но хотя бы ходил в расшитой рубашке и разбирался в авангардной живописи. В общем, партхозноменклатура креативила вовсю. Нынешние наследуют не красочным бредням Брежнева, а дневниковому творчеству круглого дурака Николая Второго:

«Хорошее солнечное утро. Хотелось погулять, а пришлось идти на доклад».

Можно сочинить настолько плохие стихи, что смеяться будут веками, как над графом Хвостовым — честным чиновником и фантастически бездарным поэтом. Но тривиаклов не хватает и на это. Они скучны и одинаковы, даже когда творят. Итак, к делу. Сравним произведения губернатора Петербурга и экс-мэра Москвы.  

Премьер без дела не ругает,

И без причины не журит.

Но нам все время помогает,

И Питеру благоволит!

Это Георгий Полтавченко. А вот как пишет Юрий Лужков:

Сегодня новые мазепы

Стремятся правду исказить,

Меж Украиной и Россией

Вражду разжечь и распалить.

Одному достались неубедительные усы, другому — кепка, но без одежды оба одинаковые, как ложки. Производят, не сговариваясь, четырехстопный ямб с плавающим ударением. Любимец мой, президент республики Марий Эл Леонид Маркелов, работает в том же ритме, метре и размере. И в том же жанре нравоучительной оды. Хотя рифмовка у него более сложная, близкая к сонету.

Страна подобно королю:

Самодержавные мотивы

Не признают альтернативы —

Власть достается королю.

Вершина на горе Монблан,

Корветом правит капитан.

Но я с надеждой полагаю,

Что утро вечера умней,

Поскольку власть — услуга злая

И для людей и для царей.

Все это представители старшего поколения и консервативного крыла тривиаклов. Есть и другое крыло — нанотехнологическое, люди из команды Медведева. Они предпочитают более сложные, трехстопные размеры: например, вице-премьер Аркадий Дворкович пишет анапестом. Его стихи про одинокую маленькую собачку
— инфантильный глас медведевской оттепели. Если на месте щенка представить премьер-министра или самого Дворковича, выйдет хорошо и озорно.

На усталый асфальт падал легкий снежок,

Мягким пухом Москву укрывая.

И по лужицам хлюпал бездомный щенок,

Сторонясь тротуарного края.

Разноцветье машин шло волна за волной

Под гипнозом игры светофора.

На углу безучастно курил постовой,

Не внимая безмолвным укорам.

Если вам еще не стало пусто, грустно и неуютно, перейдем к Владиславу Суркову. Он самый креативный человек в стане тех, кто против всяческой креативности. Он придумал «Единую Россию» и «Справедливую Россию», «Наших» и «Идущих вместе». Этот банакл настолько небанален, что рискнул даже записать альбом на пару с Вадимом Самойловым. Стихи не совсем швах — много лучше губернаторских. Но если вчитаться, в них не больше смысла, чем в сурковской концепции «суверенной демократии».

Между прошлым и новым заблудиться так просто,

Между прошлым и новым непростые вопросы,

Непростые ответы. Я скитался небрежно,

Я искал тебя — где ты? Был мой мир безутешен.

Я ломал его стены, истребляя надежды,

Ополаскивал кровью золотые одежды,

Одиноко и слепо умирал без любимой.

Мне казалось, что небо обо мне позабыло.

Не то чтобы я предпочел случайным стихотворным отрыжкам миллионные тиражи «Малой земли». Нет уж, пусть писатели пишут, а политики молчат в тряпочку. Ибо когда они все-таки открывают рот, все с ними становится понятно. И ничуть неудивительно, что при такой власти родовое определение «творческие люди» стало ругательством.

Можно подумать, что банаклы не производят ничего оригинального. Это не так: они вовсе ничего не производят. Они только согласовывают и утверждают. Например, из двух уродливых небоскребов выбирают более уродливый. Банаклы стигматизируют любую творческую мысль: радикализм в их трактовке становится экстремизмом, современное искусство — святотатством. Это не потому, что они ненавидят современных художников (многие из которых действительно никуда не годятся). А просто потому, что они — банаклы. Или тривиаклы, это уж как вам больше нравится.

Лишь один из банаклов по-настоящему радует меня. Максим Федоров, легендарный буян и разжалованный мэр Первоуральска. У него даже биография поэтическая: он был единственный градоначальник, которого подозревали не в коррупции, а в пьяном дебоше. Поэт Федоров повторил судьбу многих настоящих поэтов — умер молодым. Но стихи его источают жизнелюбие. Пусть они станут эпитафией — и ему, и всему «банальному классу».

«Ты кот!» — сказали мне однажды,

Ну что ж, согласен, я таков,

И, утоляя плоти жажду,

Балую кошечек без слов.

Я кот, и рад сему сравненью,

Ведь не рогатый же козел,

За кем неверность бродит тенью,

Другой я смысл себе обрел.