Все записи
09:57  /  31.12.13

23172просмотра

Новогодний Майдан

+T -
Поделиться:

 

Двое гопников в желто-голубых обмотках фотографируются со Снегурочкой, потасканной и циничной. Старуха сидит у костра, мусолит толстый окурок и мычит под нос из Бетховена. Кругом спят, едят, разговаривают. Таков Майдан накануне Нового года. Это место — наркотик. В начале декабря автор по заданию редакции провел тут три дня — и вернулся через месяц, по своей воле. 

Северная баррикада встречает сурово: «Горячая еда лишь для жителей Евромайдана. Для гостей у нас чай и кофе». На западной продают патриотические шарфики и магниты по 10 гривен. Торговаться можно и нужно. На восточной поют хором. На южной играют в футбол.

Баррикады стали выше, ощетинились колючкой, приросли загадочными фортификациями, но пуля их пробьет, и броневик разметает на раз. Стрелять, конечно, не станут: весь мир смотрит. В этом чудо Майдана: под двойным присмотром Москвы и Брюсселя, на грани разгона и в полушаге от победы он может простоять вечно.

Майдан — не событие, а социальная структура. На площади и двух соседних улицах возникла причудливая жизнь. Ее зачала правая оппозиция, но теперь Майдан живет сам по себе. Тут своя культура: открылась альтернативная сцена, где показывают документальные фильмы и отвратительно поют Depeche Mode. Своя социалка: здесь делятся едой, жильем, одеждой — теперь уже не со всяким. Свой бизнес: купить можно все, кроме алкоголя. С этим строго: на моих глазах дружинники вынесли пьяную в хлам бизнес-вумен в лисьей шубке. Осталась размазывать слезы за колючей проволокой.

Майдан — это город в городе, и у него даже появились свои мигранты. Передо мной — один из нескольких тысяч постоянных «жителей Евромайдана». Ему, стало быть, полагается горячая еда, но он сам ее делает. Я расплачиваюсь, и за 19 гривен получаю историю.

— Вы не знаете, когда закончится Олимпиада?

Он странный: кладет в шаверму морковку. Его зовут Саид, и по образованию он гидроэнергетик.

— Хрен ее, Олимпиаду, знает, — говорю. А он морщится: не нравится слово «хрен».

— Я тоже из культурной столицы, — говорит Саид. — Ходжент — слышали про такой город? Две с половиной тысячи лет. Скажу как культурный человек культурному человеку: у меня были с Россией некоторые дела. А теперь их не осталось.

Саид — жертва олимпийских чисток. Ездил в Таджикистан к семье, обратно не пустили: всех трудовых мигрантов заворачивают на границе. Или не всех, но Саиду не повезло. И теперь он завис на полпути между Ходжентом и Москвой — на Майдане. Шинкует овощи, жарит курицу и ждет, когда у российских спецслужб закончится истерия.

Люди держатся ближе к еде и теплу. У парадного входа захваченного Октябрьского дворца свалена куча капусты. Она не соперничает высотой с новогодней елкой — официальным символом Майдана. Но капуста поважней елки: пойдет в суп, и сытый, согретый Майдан простоит еще немного.

Забравшись на кочан потверже, я заглядывал в окна дворца. Люди в шапочках и ватно-марлевых повязках совершали быстрые и точные движения. «Врачи, — думал я. — Спасают раненых бойцов Майдана. Героям слава!» Махнул журналистским удостоверением, поднялся — колбасу режут. А повязки — для гигиены. За месяц на Майдане лишь несколько случаев пищевого отравления. И в этой спокойной, размеренной, эффективной работе куда больше революционной романтики, чем в том, что кричат со сцены.

Здесь, во дворце, трудится моя знакомая Таня. С 8 до 17 она корректор в газете «Мой район», а с 18 до 24 — волонтер. Она маленькая блондинка, и на нее специально ходят посмотреть: правда из Питера, что ли? Таня улыбается и предлагает еще бесплатного чаю. За три недели она вросла в Майдан, в нее уже влюбился бандеровец — могучий, но обидчивый, как девчонка.

Таня не рассчитала с погодой и теперь ходит в красном свитере с оленем — одном из тех, что раздают на площади. Она гражданин другого государства и ночует на другом берегу Днепра, но она — настоящий житель Евромайдана.

«Слава Иисусу Христу!» — внезапно кричит оратор. «Героям слава!» — отвечает площадь. Риторика стала мягче, про нацию и «смерть врагам» вспоминают реже. На очередное народное вече позвали раввина — он высказался в том смысле, что все люди братья, кроме Януковича, и ему похлопали.

Не помню и не хочу вспоминать, каким был центр Киева до Майдана, каким был Крещатик — кажется, просто шумной и глупой улицей. Зато пешеходная зона длиной в километр украсит любой город, и очень жаль, что однажды Янукович столкуется с оппозицией, и Майдан закончится.

Киев сказочен. Говорят, он похож на Сан-Франциско, а это высшая оценка для городов. Киев — это брандмауэры, расписанные стихами. Южный модерн с развратными бабами на барельефах. Сталинский неоклассицизм — веселей и пряничней московского. Брускетта в одной из тысяч кофеен. Брусчатка в одном из тысяч переулков. И обязательно где-нибудь припаркован вырвиглазно-розовый «феррари».

Но это — полправды. Чтобы узнать ее всю, надо проехать Киев насквозь — из гетто в гетто. «Наступна станция — Выдубичи», — скажет механический голос, и настанет полночь. Люди будут одеты в черное, дешевое, спортивное. Все будут пьяны или несчастны. Вагон от пола до потолка будет заклеен неопрятными объявлениями. «Требуются танцовщицы без опыта работы» (проститутки, конечно). «Швыдко потребны гроши?» (микрокредиты под рабские проценты). И так далее.

Да, гроши потребны. Киев — грустный и нищий город с праздничной Европой в сердце. Таков контекст Майдана.  

Ему, Майдану, не нужны журналисты, славящие либеральные (или наоборот) ценности. И не нужны политологи, рассуждающие, сколько и кому дал денег шоколадный олигарх Порошенко и как будут звать технического премьера, когда Азарова сдадут. Ему, Майдану, нужны поэты и философы. Нужно оглохнуть от его шума, пропахнуть его костром, запутаться в его противоречиях. Это нужно успеть обязательно, потому что ничего более интересного в нашей части планеты еще долго не случится.