Все записи
12:35  /  8.11.14

11887просмотров

Красноярск. Люди, книги и медведи

+T -
Поделиться:

Где-то снизу представьте извилистый Енисей. Где-то сбоку — пихты и скалы, и на свежем снегу следы кабарги — оленя с клыками. Представьте: в сугробе сидит подозрительный человек в летних ботинках. Вы — женщина, с вами три подруги, вы предлагаете незнакомцу чай, колбасу и ночлег в поселке альпинистов. Вместе хохочете в съемной избе, и играете в нарды, и поете «Полюшко-поле», и в окно вдруг стучится дед — тоже довольно подозрительный, моложавый. На медведя ходи со свистком, на соболя — с целлофановым пакетом, пошуршал — соболь твой. Так говорит он — дядя Федя, который был проводником еще при Брежневе, а пришел на хохот и свет. Его тоже поят чаем. В сумерках все лепят снежных баб, депутата в джакузи и курган, а на кургане — «Миру мир» чертополохом.

Человек в летних ботинках просыпается в самом центре Евразии, в красноярском заповеднике «Столбы», одинаково далеко от Москвы, Нью-Дели, Сеула и Северного полюса. Депутат растаял, цел курган, человеку хорошо.

Вот что такое Красноярск и вот каковы красноярцы. Впрочем, я приехал сюда не по скалам скакать, а по стендам: на Красноярскую ярмарку книжной культуры. Прошерстив интернет накануне, я узнал, что на жителя Железногорска напало неизвестное животное. Что в Красноярске рак простаты начали лечить радиацией. Что слушания по генплану запахли Майданом и вбросами. И что в городе открылась книжная ярмарка. На всех лентах это сообщение шло первым номером. Да, здесь настолько ничего не происходит. И да, это действительно было событие.

Вчитываясь в список гостей, в холле горевал корреспондент «России»:

— Богомолова нельзя… Горалик нельзя… Мирзоева, кажется, можно… Шишкин — это кто ваще?  

Между книжных рядов носились дети, бабушка в плодово-ягодном платочке с удивлением вертела томик Лакана, девчонка завороженно тыкала пальцем в инсталляцию — фанерного Христа на палочке.

— Ни черта себе, высокий! — шепнул кто-то во внезапной тишине, и все засмеялись, а  Михаил Прохоров невозмутимо продолжил бродить по гигантскому выставочному центру.

Позже организаторы отчитались: 5 дней, 55 тысяч человек. Для Красноярска это космические цифры: как полмиллиона в Москве. Даже к мощам или на распродажу шуб не выстраиваются такие очереди. Тут сохранился советский, религиозный культ книги.  

Мне понравились эти люди — как у них замирает дыхание, как они осторожно листают страницы, прижимают покупку к груди. И я пошел знакомиться с городом и народом — пропустив израильский спектакль, швейцарский мастер-класс, лекцию Леонида Парфенова и концерт «Серебряной свадьбы».  

С Караульной горы, где стоит та самая часовенка с червонца, город похож на кучу мусора. Как и все русские города в ноябре. Грязные просторы панельной застройки, проплешины частного сектора, где до сих пор топят углем, россыпь коренастых небоскребов-стекляшек.

И я пошел по улице Весны на остров Отдыха, и шел я по переулкам с дивными именами, и  кругом была обычная российская разруха, чуть припорошенная случайным благополучием. Я закрыл глаза и стал слушать. Речь тут удивительна: богатый и чистый пушкинский русский с вкраплениями каких-то диких интонаций. Тут интеллигентны даже сожженные в солярии, крашеные-перекрашеные девахи — из тех, что в европейской части России зовутся «сосками».  

— Шива — бог тех, кому нечего терять, — сказала девушка с наколкой «Алексей». И подмигнула. Шиваиты в Красноярске строят храм. Я купил у нее монгольские шахматы из глины и верблюжьей шерсти и пообещал, что настрою свои вибрации Венеры на ее вибрации.

Да, Красноярск оказался сибирским Питером. Слякотный в ноябре, расчерченный на квадраты, чудаков полный. Но от Петербурга, столицы грустных маргиналов, Красноярск выгодно отличается темпераментом:

— Где ваша совесть? Человека порожняком в тайгу гонять! А у него дети! Маленькие! Кушать хотят! Отца не видят! Скотство! Скотство!

Я всего-то забыл отменить заказ на такси, а диспетчер стыдила меня, как маленького, впрочем, краска стыда быстро перешла в здоровый сибирский румянец.  

А потом я зашел в Красноярский музейный центр — бывший музей Ленина и, кажется, лучший музей современного искусства в России. И в подвале играли занудный христианский рок, и ребенок дремал, положив голову на Библию, а этажом выше скрежетали и вертелись инсталляции немецких художников. Отличная метафора борьбы за умы на руинах СССР.  

— А я ни разу не была там, наверху, — сказала гардеробщица и мечтательно причмокнула. — Я всегда тут, внизу. А там, говорят, красиво. Но, говорят, страшно.

Так, дрейфуя по помойкам и музеям, я оказался наверху, на Столбах — в шести километрах от города, в россыпи скал, выпирающих из тайги.   

И вот мы сидим и чаевничаем. Я, дядя Федя и женщины, нашедшие меня в сугробе. И первая из них учит английский, чтобы прочитать в оригинале «Старика и море». А другая перечла всего Маркеса по десять страниц перед сном. Третья стыдливо прячет тетрадь со стихами. У четвертой в рюкзаке термос, Джуна, Чумак и Свияш. И кто знает, случайся ярмарка почаще — там была б не Джуна, а Маркс и Хайдеггер...

— На Арадан, конечно, с ночевой — восемь суток, там заимка для буратин. Медведи? Есть, но я не видел, иначе б с вами не сидел. Когда тёл у кабарги, медведи чуют, окружают и жрут кабаргят...

Журчит дядя Федя. Я засыпаю и думаю, что обязательно напишу об этих людях книгу. И если очень повезет, много лет спустя ее тоже обнимут и понесут сквозь метель, и чьи-то лица, дай Бог, будут светиться, как у тех, на ярмарке.

Комментировать Всего 1 комментарий

Спасибо! Всегда приятно почитать что-нибудь о своем родном городе. Вырос я как раз недалеко от "Караульной горы" (ее, правда, никто так не называл), где стоит та самая часовня. В мое время она была заброшена и загажена чем попало. Мы часто туда ездили кататься сначала на мопедах (с лет 9-10-ти), а потом на мотоциклах (с лет 13-ти). Но вид все равно был красивый... Только город лежал в непрозрачной сизой дымке из-за большого количества предприятий (никто не думал об окружающей среде в то время, все думали о "плане"). Сейчас, говорят, стало гораздо чище. И все благодаря перестройке и краху социализма :).  Да и надо сказать доброе слово в адрес нового хозяина алюминиевого завода. Может в финансовых результатах (официальных) у него и не очень, но газоочистке уделяет большое внимание.