Все записи
20:27  /  3.05.13

9523просмотра

Открытое письмо сотрудникам ГНЦССП им В.П. Сербского

+T -
Поделиться:

 Я обращаюсь к медикам и психологам – сотрудникам Государственного научного центра социальной и судебной психиатрии имени В.П. Сербского.

Я – невеста Дружинина Андрея Александровича, который 27 февраля поступил в ваш центр на стационарную экспертизу. Он не совершил никакого преступления и ни в чем не подозревается. Он хочет восстановить свою дееспособность – чтобы жить не в интернате, а дома, с семьей, а не с соседями по палате, чтобы получить возможность учиться, работать и отдыхать… Чтобы жить нормальной жизнью – так же, как вы.

Для восстановления дееспособности Андрей обратился в суд. Как судья может узнать, понимает ли человек значение своих действий и может ли он жить самостоятельно? Судья не спрашивает об этом невесту, друзей и знакомых этого человека – ведь они же не специалисты. Специалисты – это вы, медики и психологи. Согласно установленному порядку ведения таких дел, суд назначил прохождение стационарной комплексной психолого-психиатрической экспертизы в вашем центре.

Экспертизы мы ждали почти 2 месяца. Андрея часто отпускали домой – и лечащий врач в интернате, и наблюдавший его доктор из Алексеевской больницы оценивали его состояние как очень хорошее, поэтому в ожидании, когда в вашем центре освободится место, мы проводили вместе новогодние каникулы и выходные, смотрели кино, гуляли, готовили, ходили в гости к друзьям… и думали: «Скорей бы!»

Дождались.

В день отъезда из ПНИ Андрей писал мне смски – поддерживал, чтобы я не волновалась. Еще через какое-то время его мобильный телефон стал недоступен. Когда я наконец дозвонилась в ваш центр, мне подтвердили, что Андрей находится там, и пояснили, что «подэкспертным» разрешено звонить один или два раза в неделю и что посещения родственниками и передачи разрешены только по воскресеньям.

В ближайшее воскресенье (3 марта) я смогла увидеть Андрея и быть с ним 20 минут. Больше нельзя – «такой порядок». Для этого мне нужно было заполнить несколько бланков, отдать паспорт и пройти коридор с металлоискателем. Андрей рассказал, что ему сложно, но он старается привыкнуть. Палата на 6 человек. В отделении есть телевизор и немного книг, больше делать нечего. Мобильник нельзя, нетбук нельзя, пить чай между едой нельзя. Сразу после приезда было что-то вроде консилиума - несколько медиков спрашивали, понимает ли он, где он и зачем. Больше пока никаких обследований не было. Я пожелала ему как-нибудь это выдержать. Андрей ответил, что это как раз самое сложное.

Шли дни, я не находила себе места, по справочному телефону вашего центра говорили: «Да, он у нас. Больше ничего не сообщаем. И вообще родственники нам звонят только по пятницам!»

В четверг 7 марта Андрей позвонил и на вопрос "Как ты там?" ответил "Ничего хорошего". Я очень встревожилась, потому что он вообще оптимист и почти никогда не жалуется.

В воскресенье 10 марта мне попытались отказать в свидании, потому что «он плохо себя чувствует и не хочет». Но я настаивала, и тогда Андрея привели. Он был то ли заторможен, то ли напуган, отстранен, не смотрел в глаза и почти не говорил. На мои сумбурные вопросы смог ответить, что несколько суток не спал, плохо себя чувствует, говорить боится. Когда я уходила, дернулся за мной, и санитарка сказала: «Эй, ты куда? Тебе обратно в палату».

Объясните мне, специалисты Центра имени Сербского, каким образом человека за такое короткое время довели до такого состояния и зачем? Вы держите человека в тюремных условиях, без связи с внешним миром, без привычных занятий, без личного пространства – для чего? Продержав его так в течение месяца, вы станете писать заключение – о чем? Способность жить самостоятельно здесь ни при чем, это скорее способность выжить в экстремальных условиях. Как при этом называются люди, которые держат других людей в таких условиях?

Если посмотреть на интернет-сайт вашего учреждения, создается впечатление, что это научно-медицинский центр – здесь есть Ученый совет и Совет молодых ученых, здесь защищают диссертации и учатся в аспирантуре.

Если придти по адресу вашего учреждения, можно увидеть тюремный забор и проходную с окошечком. Там нельзя ничего узнать («мы не даем справок»), туда нельзя лично подать заявление или жалобу (только почтой или факсом).Как написано на сайте, одна из целей Центра имени Сербского – «организация и проведение судебно-психиатрической экспертизы». Люди, которые проходят у вас экспертизу, именуются «подэкспертными» - для вас это ближе к «подсудимым» или к «подопытным»?

Если вы считаете, что Андрей такой же человек, как и вы – разрешите ему звонить друзьям, видеться с близкими людьми и сидеть за компьютером – хоть как-то приблизьте его существование в вашем центре к человеческому. А иначе вы не ученые и не медики – вы ставите опыты на людях.

Это письмо я написала и опубликовала на фейсбуке 11 марта. По странному совпадению, на следующий день Андрея перевели из Центра им. Сербского обратно в ПНИ.

Вероятно, никто из сотрудников ГНЦССП им. Сербского не пользуется интернетом... или не считает "подэкспертных" и их близких за людей - никакой реакции на свое письмо я так и не получила. Андрей до сих пор отказывается говорить о том, что там с ним было, а при словах "повторная экспертиза" бледнеет и меняется в лице.

Комментировать Всего 19 комментариев

Так уж у нас устроено - тем, кто не бывал в наших тюрьмах, наши больницы часто кажутся тюрьмами. Представляю, на что похожи наши тюрьмы...

Наша медицина - достойная наследница советской. В 70-х мой дед, ровестник века и инвалид войны, проходил какое-то освидетельствование. Потом он рассказывал, как его спрашивали, какое сегодня число, и что он ел на завтрак в прошлую пятницу... Помню, что его неспособность ответить на эти вопросы как-то отразилась в заключении комиссии, хотя, нмв, это явный бред: пенсионер, который не помнит, пятнадцатое сегодня мая, или восемнадцатое - как раз самый обычный пенсионер... Легко сказать, что ты когда ел на завтрак, если это каждый день - бутерброд и кофе... А если каждый день тебе готовят разное, - поди-ка упомни, что именно тебе готовили неделю назад...

Держитесь, в общем, Надежда. Но в институт Сербского, наверное, писать бесполезно. В прокуратуту... В министерство... Не знаю. Тут есть специалисты, может, у них спросить...

Сергей, спасибо!

Куда писать, пока действительно непонятно - кому пожалуешься, что система так устроена?

По-правде говоря  имитировать нормальность  перед специалистами  очень сложно... 

Друзей и родственников легко одурачить...  но профессионалы  - они это просто чувствуют... там нет  и быть не может строгих критериев...  Просто опыт  и интуиция.  Они никогда не подводят.

Ваш знакомый просто попал  в просак... Очень сильно хотеть быть нормальным недостаточно чтобы им стать.  И ему это видимо обьяснили...  достаточно убедительно чтоб он сошел с рельсов своего амплуа.

Владимир, а что Вы понимате под нормальностью?

Я этот вопрос обсуждал в неформальной обстановке  недалеко от Лондона с одним из ведущих австрийских психиатров...  

Он мне просто сказал  что ставит диагноз исходя из своего самочувствия после разговора с подопытным ...  Это самый главный фактор...   все остальное  - это наукообразное словоблудие чтобы придать диагнозу некую  затребованную обществом обьективность которой в природе не существует.

Он ставит диагноз  интуитивно....  и потоим его оправдывает  согласно тому  как их учили в университете. 

И я ему  доверяю...

В нашем случае речь даже не о диагнозе, а о том, чтобы человек получил право самому распоряжаться своей жизнью. Он не собирался ничего "имитировать" - и далеко не впервые общался с медиками. И мне решительно непонятно, во-первых, что с ним там сделали и, во-вторых, почему человек должен выжить в тюрьме, чтобы получить право жить дома.

Эту реплику поддерживают: Елизавета Титанян, Алия Гайса

А иначе вы не ученые и не медики – вы ставите опыты на людях....

Ну да , так вот оно и устроено  в реальности... надо привыкать к этому... Другой реальности нет и не предвидится.

 Вы бы лучше провели бы тренинги  со своим человеком  как ему надо коммуницировать  в данной ситуации... она ведь не внезапно возникла.  Он сам скорее всего не в состоянии понять эти тонкости в коммуникации с внешним миром, особенно  в ситуации психиатрического наблюдения  с  отрывом от привычного паттерна.  Именно это и произошло.  

Вообщем  надо поработать   над имиджем  и все получится.  Врачи тоже люди  и вполне могут оценить старание. 

А по-правде говоря им тоже все пофигу...  единственно что боятся как бы чего не вышло...  им же потом отвечать придется за снятие диагноза.

Реальность именно такова, да.

Человек мой нормально коммуницировал в аналогичных ситуациях (всё это уже достаточно давно длится) - и на амбулаторной экспертизе, и в суде...

"Как бы чего не вышло" - это ведущая мотивация у них всех, правда.

И я ему доверяю...

Соврешенно напрасно.

Павел, а Вы доверяете своим близким?

Я доверяю любым людям в тех вопросах, в которых они заслужили мое доверие. Врачи-психиатры не заслужили никакого доверия в вопросах диагностики и тем более лечения. Я очень хорошо знаю, что такое психиатрическая больница и могу себе представить, как данное "лечебное" заведение может сломать любого даже совершенно нормального человека. 

Надежда, Ваш близкий человек, как я понял, по личной инициативе пытается добиться снятия диагноза. Это серьезная ошибка. Как все развивается, Вы сами прекрасно видите. Ему следовало бы просто жить, чтобы о его существовании психиатры просто забыли. 

Павел, если бы можно было просто жить дома и "не высовываться", никто не стал бы по доброй воле связываться с отечественной психиатрией. Речь не идет о снятии диагноза. Андрей (стараниями дальних родственников - вот предыстория) был лишен дееспособности. Сейчас он живет в интернате (здесь). Чтобы уйти оттуда домой, он пытается восстановить дееспособность - для этого и суд, и экспертиза.

Надежда, а результат-то этой экспертизы - какой? Он Вам (или Андрею, или его родственникам или еще кому-то) известен? Что с судом-то, в который Андрей обратился и который его на эту экспертизу отправил?

Результат экспертизы из Сербского прислали в суд - там написано, что они не смогли ответить на поставленные перед ними вопросы, рекомендуют лечение в психиатрическом стационаре, а затем повторное направление к ним же. Что именно у них случилось с человеком, который до этого был в длительной ремиссии (подтверждено показаниями медиков в суде), в заключении не говорится. В итоге дело отложено, Андрей в Алексеевской больнице (поскольку "рекомендовано лечение", то интернат его дисциплинированно туда положил, хотя сами они, кроме депресняка, ничего не видят), что делать дальше - непонятно.

Надежда, я думаю, без Андрея у Вас ничего не выйдет. На заданные "в никуда" вопросы ответов не придет никогда. Нужно убедить Андрея сотрудничать, подробно рассказать, что же там (при проведении экспертизы) все-таки и на каком фоне произошло. Объяснить, что без его содействия у вас ничего не получится (с Ваших слов, он же сам заинтересован покинуть все эти славные учреждения и жить нормальной жизнью?). А потом, когда Андрей Вам все подробно расскажет,  сообщить ему: все на самом деле отлично! Они же могли написать отрицательный результат экспертизы, суд бы закрыл дело и черт знает сколько еще времени прошло бы, прежде чем можно было бы к этому вернуться. Но они этого не сделали,  и у нас есть реальный шанс, потому что мы теперь предупреждены и вооружены и знаем, что там происходит и что и как делать. А дальше - попытаться подготовить Андрея к повторной экспертизе совершенно также, как готовят детей, спортсменов и будущих курсантов к прохождению различных тестов.   

Эту реплику поддерживают: Надежда Пелепец

Катерина, всё, в общем, так и было - опыт прохождения экспертиз и консилиумов у Андрея есть, как и что спрашивают, тоже известно. Поэтому и непонятно, что же там могло произойти...

Надежда, Вы же понимаете, что ответ на этот вопрос может дать только сам Андрей. Если сможет и захочет. И только тогда Вы сможете ВМЕСТЕ выстроить дальнейшую стратегию. Проделывая же что-то вне его высказывания, оценки произошедшего и вытекающих из всего этого его, Андрея (!!), планов и намерений, Вы действуете как бы на руку системе: да, вот видите, он недееспособен, сам бежит трудностей (мало ли кому доводилось в психушке на экспертизе лежать! - и что с того?), а за него все эта женщина кипешится, сам бы он сидел тихо в своем ПНИ...

Скорее всего, депрессивным образом на Андрея подействовало не то, как и что его спрашивали в больнице (эти детали, как Вы говорите, ему уже знакомы), а сам отрыв от привычной ему действительности в сочетании с осознанием ответственности момента: суд, все решается, а что дальше...

Если он найдет в себе силы, несмотря на сложности, проанализировать свершившееся и сделать следующий шаг вперед ("Да хоть сто экспертиз, я все равно выиграю, и буду работать и жить с любимой женщиной!"), Вы ему, безусловно, поможете. Без его деятельного участия - ничего невозможно.

Катерина, я с Вами согласна... Всё это длится уже 3 года, и Андрей всегда надеялся на лучшее - и решение о том, что мы хотим огласки, принимал совершенно сознательно, хотя ему это очень непросто (вот, кстати, одно из интервью). Поэтому так страшно было, когда он сказал, что устал и больше не верит, что это вообще когда-либо закончится.