Фантастический рассказ

Все события и персонажи повествования вымышлены автором, а возможные совпадения с действительностью являются чистой случайностью.

1. Аполлон Потапович

Серьезный человек Аполлон Потапович Пухорылло сидел в своем просторном кабинете и с удовольствием ощущал себя директором. Неважно, что был он директором захолустного крошечного филиала НАКоПиМ (Наивысшей академии космоса, пищеварения и мыла) в маленьком заштатном городишке Шпынятине. Важно, что он назывался директором, и это слово звучало так приятно и сладостно, что Аполлон Потапович не ленился при каждом удобном случае сообщить со всей серьезностью эту важную подробность каждому встречному.

Вы скажете: «Как это каждому встречному? Не может такого быть». А вот бывает.

Идет, например, Аполлон Потапович от своей машины к дверям филиала и видит случайного прохожего. Здоровается с ним вежливо и говорит: «Здравствуйте, мы с вами не знакомы?» Прохожий, естественно, в недоумении. Аполлон Потапович тут же и сообщит, мол, директор он, заправляет в этом здании, будем знакомы.

Ну вот, сидел Аполлон Потапович за своим массивным, но несовременным директорским столом, доставшимся ему от недавнего предшественника, и скучал в одиночестве.  Давно он никому не рассказывал, что он директор и что окончил с отличием филофак ЫГУ. Тут дверь открылась, и очень кстати вошел молодой человек, сообщив, что хочет работать в филиале. 

–  Добрый день. Садитесь, – сладко начал Аполлон Потапович голосом Сергея Петровича Капицы. – Вы, конечно, знаете, что я директор. Наша кафедра, которую я возглавляю, – продолжил он теперь уже собственным неопределенным тенорком, любуясь звучанием своей речи, – прочно стоит на ногах. Похвастаюсь. За последнее время мы выпустили ряд учебных пособий. – Пухорылло порывисто встал и бросился к стоявшему у стены книжному шкафу, тоже перешедшему по наследству от предыдущего директора.

Аккуратно достал из-за стеклянной дверцы пять тоненьких брошюр небольшого формата и любовно разложил их на столе перед посетителем.

На обложке книжечки объемом не более пятнадцати страниц с надписью «Основы философической математики» красовался детский рисунок желтой рыбки в синем море, словно намекавший на то, что эти основы покоятся на дне морском, и оттого с трудом, с ужасной глубины, автору удалось извлечь лишь эти скромные страницы.

Десять страниц, названные «Манторы и операции над ними», стопкой улеглись под формулой «7×5 = 35». Другие десять страниц, скрытые обложкой «Элементы послеоперационного счисления», томились под абстрактным  детским рисунком, не вызывавшим никаких ассоциаций с содержанием их текста. Брошюра с названием «Философия остроконечников и тупоконечников» знакомила читателя с натюрмортом, изображавшим половину круглого арбуза в окружении синей фасоли. Все брошюры объединяла фамилия одного и того же автора – А.П. Пухорылло.

– Очень интересно, – вежливо заметил Кныш.

– Должен вам сказать, что я закончил филофак ЫГУ с отличием, и горжусь этим, – со значением произнес Пухорылло, словно опасаясь, что знакомство с брошюрами должно вызвать у посетителя какие-то сомнения.

Кныш внимательно посмотрел на директора и несколько раз почтительно кивнул, отметая всякие возможные подозрения.

– Я, собственно, хотел бы у Вас работать. Я математик и хотел бы вести занятия по любому из математических курсов, – начал он.

В этот момент в кабинет директора энергично вошла элегантно одетая высокая и стройная молодая брюнетка.

– Здравствуйте, – мягко, но деловито сказала она, обращаясь ко всем присутствующим.

– Здравствуйте, Зинаида Петровна, – оживился директор. – Вы очень кстати. Вот, познакомьтесь, преподаватель математики, – махнув короткой ручкой в сторону Кныша, продолжил он, все так же наслаждаясь звуками собственного голоса. – А это наш ведущий преподаватель гомометрии Укорова Зинаида Петровна, – представил он вошедшую даму посетителю.

– Очень приятно, – с интересом сказала Укорова, улыбаясь посетителю.

– Очень приятно, – почти одновременно с нею ответил Кныш, слегка приподнимаясь с места.

– Присаживайтесь, Зинаида Петровна, – пригласил Пухорылло.

Укорова села за совещательный стол напротив Кныша.

– У вас есть степень? – спросил Пухорылло Кныша, возвращаясь к разговору.

– Нет, – просто ответил Кныш.

– Это не страшно, – успокоил директор. – В любом случае мы найдем для вас нагрузку только ассистента. Я имею в виду не должность ассистента, хотя еще надо посмотреть на ваши документы, чтобы решить, на какую должность мы можем вас взять, – и он посмотрел на Кныша с укоризной. – Я имею в виду, что вы будете ассистировать лекторам. Вот, например, Зинаиде Петровне по гомометрии, мне по философической математике или еще какому-нибудь предмету. Я ведь универсал, могу вести все предметы в этом вузе.

Директор снова двинулся своим невысоким молодым и грузным телом к шкафу и извлек оттуда еще одну брошюрку под названием «Кинематика прямого угла». На голубенькой обложке был нехитро изображен прямой угол во всей своей простоте и без всяких прикрас. Автор был тот же.  Брошюрка была предъявлена Кнышу и заняла место на столе рядом с сестрами.

– Выступая вчера по телевидению, –  прочно усаживаясь в массивное кожаное кресло, начал директор, –  я рассказал, что позавчера мы отмечали с моими студентами день рождения Фрица Римана, – директор сделал долгую паузу и  воззрился на гостя, давая тому возможность прочувствовать значительность этого факта и его, Пухорылло, эрудицию.

Кныш молчал и смотрел на директора, ожидая дальнейших событий.

– Мы написали большую контрольную работу, – наконец продолжил директор, озадаченный молчанием гостя.

Обычно в этом месте (про день рождения Фрица Римана был оповещен всякий, кто с позавчерашнего дня показывался на глаза директору) следовали восхищенные возгласы приближенных.

– И результаты этой контрольной работы, – толстые пальцы Пухорылло схватили хлипкую пачку рваных листочков в клеточку и потрясли ее в воздухе, – показали, что наши студенты очень плохо подготовлены.

В этот момент в кабинет заглянула пожилая щуплая секретарша, напоминавшая своим видом утлое суденышко, и произнесла два слова: Карассиус Клай. Эти волшебные слова произвели на директора удивительное воздействие. Шевелюра его встала дыбом, глаза округлились и выражали робость и решимость одновременно. На узком лбу внезапно выступили капли пота.

– Попрошу вас выйти из кабинета, я буду говорить по-английски, – рявкнул Аполлон Потапович, обращаясь ко всем присутствующим. Он схватил телефонную трубку, едва пятка последнего из них покинула кабинет.

Вытесненный вместе с Укоровой в приемную директора ошеломленный Кныш озадаченно молчал, переминаясь с ноги на ногу и глядя на секретаршу, неподвижно восседавшую у старинной пишущей машинки за чтением газеты «Шпынятин вечерний». Укорова же, ничуть не удивившись, дружелюбно заметила, покидая приемную:

– Это ненадолго. Если не торопитесь, советую подождать. А я зайду попозже.

Из кабинета доносилось: «Йес… герр Клай… ай эм ин Шпынятин, энд ю…ю ин Думмельсдорф? Сори? Ай, ай, как это, ай ворк нау. Йес, ворк. Энд ю, ю…вот? О, йес, юа что, плиз? Ага, юа коллинг…» Тут телефон на столе секретарши звякнул, и в кабинете воцарилось молчание.

Через минуту в приемную выглянул весь взмыленный Пухорылло и, серьезно уставившись на секретаршу, отчетливо произнес:

– Если позвонит господин Клай, немедленно соедините со мной.

Переведя взгляд на Кныша, Пухорылло добавил строгим тоном:

–  А вы зайдите, мы еще не договорили.

Кныш снова оказался в кабинете Аполлона Потаповича и скромно уселся на дальнем от директора конце длинного совещательного стола, разместившись на краешке стула.

– Ректор на последнем Ученом совете, – разгораясь, начал Пухорылло, глядя Кнышу в глаза немигающим взглядом, – прямо сказал, что мы должны развивать систему репетиторства. Учебный план предусматривает сильное снижение аудиторной нагрузки. Поэтому плохо подготовленные студенты не сумеют сами освоить материал, им нужно помочь. И лучше будет, если им поможем мы, а не репетиторы со стороны, которые их неизвестно чему научат.

– Это очень хорошая мысль, – подхватил Кныш.

– Но вы понимаете, – продолжил директор, по-прежнему, гипнотизируя Кныша, – не все студенты готовы отдать нам деньги, для этого нужно создать условия. Нужно привлечь правильных преподавателей, – он сделал ударение на  слове «правильных», – составить программу обучения, содержащую правильные фразы. Этим как раз и призван заниматься наш недавно созданный отдел коммерческого обучения, возглавляемый Зинаидой Петровной. Вы ее видели.

– Да, – неопределенно отозвался Кныш.

– Я как директор не имею права работать со студентами на коммерческой основе, но всячески поддерживаю преподавателей, готовых заняться этим нужным всем делом.  

На самом деле у Пухорылло, руководившего ранее Математическим Обществом Любителей Бани и Сауны, никогда не было частных учеников лишь потому, что он совершенно не способен был  что-либо внятно объяснить, любуясь глубиной собственного ума.

– Некоторые могут сказать, что преподаватель, принимающий экзамен, не может вести у своих студентов платные занятия. Так я вам вот что скажу, – Аполлон Потапович гордо выпрямился в кресле, выпятив объемный живот, одна половина которого была облачена в просторную голубую сорочку с серым галстуком, а  другая, отделенная от первой коричневым ремнем, одета в широкие габардиновые брюки черного цвета.

– Моя тетя живет в Мурляндии. И она рассказывала, когда гостила у нас недавно со своим мужем-иностранцем, что там у них… – директор, оглянулся, будто ожидая увидеть за спиной зоркое мурляндское око.

И, не увидев, ткнул большим пальцем себе за спину, – …налоговый инспектор, проверяющий сведения о доходах клиентов, может за отдельную плату помочь своему же клиенту правильно… – в этом месте,  подняв брови и наклонив голову вперед, Аполлон Потапович выразительно посмотрел на Кныша, – …правильно  заполнить налоговую декларацию.  

Пухорылло сделал большую паузу, чтобы Кныш прочувствовал полученную информацию.

– Все дело в том, – продолжил после паузы Пухорылло, бросив на стол толстые руки, – что инспектор за полученные от клиента деньги обязан отчитаться, представить документ. И все. – торжественно сообщил он, словно открыл простой ответ сложной задачки.

– Угу… м-да, – нейтрально промычал Кныш.

– Так значит, мы с вами договорились, – оторвавшись взглядом от Кныша, сказал директор. – Мы подыщем для вас нагрузку и позже ее обсудим. Рассказал.

Кныш понял, что пора уходить, встал и, откланявшись, открыл дверь кабинета, немедленно натолкнувшись на маленького роста крепкую женщину шарообразной формы и неопределенного возраста. Женщина была облачена в неописуемого цвета наряд деревенской жительницы тридцатых годов двадцатого века. Разве что отсутствие фартука поверх просторной сборчатой юбки и выпущенной наружу легкой блузы вызывало сомнение в деревенском происхождении хозяйки этого наряда. Женщина стояла у двери в кабинет, как солдат на посту, загородив вход в кабинет всякому, кто мог бы осмелиться туда войти.

Окинув выходящего из кабинета внимательным взглядом, женщина с грациозностью черепахи вытянула шею и спросила, стараясь придать все возможное очарование своему занудному высокому голосу:

– Аполлон Потапович, вы свободны?

– Заходите, Шехерезада Ивановна, –  любезно отозвался директор из-за стола.

Тщательно прикрыв за собой дверь, Шехерезада Ивановна Липучкина на носочках, придавая своей фигуре воображаемое изящество, прошла, пританцовывая, к директорскому столу и села напротив Пухорылло. Стул затрещал под нею, но устоял.

 Пухорылло с подозрением глянул на давший слабину стул и подумал: «Пора покупать новую мебель».

– Слушаю вас, Шехерезада Ивановна, – вкрадчиво произнес он голосом Алана Чумака.

– Аполлон Потапович, – еще более вкрадчиво начала Липучкина, – Наши студенты совершенно распустились, они совершенно не занимаются и покупают на стороне контрольные работы.

Подождав реакции Пухорылло, которой не последовало, Липучкина продолжила:

– Мы должны их заставить работать. Вы сами знаете, какая зарплата у преподавателей, а студенты – это просто неосвоенный Клондайк.

– Ректор на последнем Ученом совете, – повторил Пухорылло свой тезис, ранее изложенный Кнышу, – прямо сказал, что мы должны развивать систему репетиторства. Учебный план предусматривает сильное снижение аудиторной нагрузки. Поэтому плохо подготовленные студенты не сумеют сами освоить материал, им нужно помочь. И лучше будет, если им поможем мы, а не репетиторы со стороны, которые их неизвестно чему научат.

– Репетиторы – дело хорошее, но не профессорское, – заметила профессор Липучкина, скромно опуская свои маленькие глазки, – Пускай Зинаида Петровна развивает систему репетиторства, она женщина активная, у нее это получится, но вы же понимаете, что все это, в наших условиях, копеечные доходы. Да и ответственность.

Под «нашими условиями» Шехерезада Ивановна подразумевала государственную инструкцию о коммерческом обучении, которая разрешала платить преподавателю лишь треть от уплаченной студентом суммы за коммерческое занятие и невысокую, по меркам ее, но не студента, цену часа индивидуального занятия – сто пятьдесят рублей.

– Что же вы предлагаете? – заинтересованно спросил Пухорылло, останавливая на ней свой взгляд, доселе блуждавший по кабинету.

– Наши студенты, изучая отдельные предметы, не видят связи между ними, а между тем, это очень важно для достижения профессионального уровня. Лекция по валенкологии помогла бы им повысить свой профессиональный уровень путем совершенствования самооценки каждого индивидуума. Для всего потока. Пятьсот рублей. С каждого. Это минимум.

– Неплохая мысль, – задумчиво произнес директор, размышляя, какой нужно составить документ, чтобы прилипший к его рукам слой от такого куска сала оказался как можно толще. – А студенты согласятся?

– Вы меня удивляете. Им же придется сдавать мне экзамен.

Надо заметить, что сдать экзамен профессору Липучкиной было не так-то просто. Она работала только с заочниками, которые и в лучшие времена не блистали знаниями. Поэтому у нее всегда имелась возможность ровно два раза обнаружить солидные пробелы в знаниях студентов, чтобы мотивировать ими неудовлетворительную оценку, которую она ставила каждому проходившему сквозь ее руки студиозусу, независимо от его знаний. (Принимать экзамен у обучаемого можно было не более трех раз по одному предмету.) Таким удачным образом, не читая лекций студентам (чтобы не метать бисер перед свиньями), мадам профессор не только выполняла запланированную нагрузку, но и увеличивала ее троекратно, значительно повышая свое жалованье путем почасовой оплаты сверхнормативных часов.

Аполлон Потапович, став директором и обнаружив такой хитрый и нахальный способ дохода Липучкиной, формально отменил почасовую оплату, используя оную только в личных целях,  но оценил остроумие Шехерезады Ивановны и, будучи осторожным с нею как с сутягой высокого класса, все же частенько советовался по коммерческим и бюрократическим вопросам.

– Нужно принять антикоррупционные меры, – серьезно изрек Аполлон Потапович. – Назначим лекцию после сдачи экзамена. С каждым студентом заключим договор на проведение платной лекции с оплатой до экзамена.  Побегу дальше, – закончил он мысль и остался сидеть, очевидно, этим подразумевая, что бежать должна Липучкина.

Но отделаться от Шехерезады Ивановны было не так-то просто.

– Я провожу вас, – произнесла Липучкина и тоже не двинулась с места.

– Пора обедать, –  напряженно заметил Аполлон Потапович, ожидая прощания с Липучкиной, – я, когда голодный, становлюсь злым.

– Да что вы, –  отозвалась Липучкина, возлагая большие надежды на слово «обед», –  этого невозможно себе вообразить.

– Представьте, сегодня совершенно ничего нет к обеду. Придется выпить стакан чаю и ждать до ужина. Очень много работы. Варвара Кузьминична! – позвал он, и в кабинет влетела, топоча, сгорбленная седая старушка в сильных очках, никогда не бывавшая за границей и не знавшая ни одного иностранного языка, что не мешало ей работать помощником Пухорылло по международным делам.

–  Варвара Кузьминична, заварите мне чаю, – приказал старушке Пухорылло и метнул в нее пронзительный взгляд.

Опытная Варвара Кузьминична быстро оценила ситуацию и решительно ответила:

 –  Чаю нет. Давеча закончился.

–  А вы сходите в магазин, тут рядом, –  поучительно посоветовала старушке Липучкина, – заодно купите там булочек, сыру, колбасы. Нельзя же оставлять Аполлона Потаповича без обеда.

Варвара Кузьминична вопросительно посмотрела на директора.

– Сходите, купите чаю, – с нажимом на слове «чай» кисло пробормотал директор, и Варвара Кузьминична тотчас же отправилась по своим международным делам.

– Нельзя так жертвовать своим здоровьем, этого никто не оценит, кроме меня, – предупредила Шехерезада Ивановна, удобнее располагаясь на стуле.

Стул угрожающе затрещал и пошатнулся.

– И мебель не мешало бы вам обновить,  – воркуя, продолжила Липучкина, подгнимаясь со своего места, чтобы выбрать себе более надежный стул.

– Пока на это нет средств, – с надеждой в голосе отозвался Пухорылло, наблюдая, как Липучкина продвигается к двери, ощупывая каждый стул.

– С вашими способностями средства всегда найдутся, – возвратившись на место и усаживаясь с пыхтением на выбранный стул, ответила мадам профессор.

–   Вот и Петр Александрович мне сказал, когда отправлял меня в это кресло: «Знаю, будешь ходить с протянутой рукой». Но я не стыжусь. Жизнь у нас такая, –  монотонно-разъясняюще заметил директор, критически оглядывая новый жидкокристаллический монитор с мыслью, что его цвет не гармонирует с цветом мебели. 

– Конечно, спонсоры – дело хорошее, но ненадежное. Сегодня – есть, завтра – нет, а послезавтра придут и спросют: «А за что это вам давали столько денег, а куда вы их потратили?» – занудно, но со скрытой угрозой в голосе произнесла Липучкина и вопросительно посмотрела на Пухорылло.

Аполлон Потапович продолжал с заинтересованным видом разглядывать монитор, будто и не слыша рассуждений Шехерезады Ивановны.

– А вы поезжайте за границу, я вам устрою позицию постдока, на годик. Заработаете неплохо, а главное, все прозрачно, – продолжила свою мысль Липучкина.

«Невысоко же ты меня ценишь», – подумал Пухорылло и внезапно спросил  ласково:

– А почему вам так хочется стать директором? Возраст у вас пенсионный, да и не изберут вас профессором еще раз без моей поддержки. К тому же, кроме вас, теперь на кафедре есть и другие профессора, помоложе.

Липучкина резко сглотнула, будто подавилась слюной.

– Вы знаете, Аполлон Потапович, когда мы с Петром Александровичем были студентами…мы ведь учились на одной кафедре…он за мной очень ухаживал…а я интересовалась только наукой, – задумчиво произнесла Шехерезада Ивановна и уставилась в окно.

Пухорылло скептически оглядел Липучкину и промолчал.

Тут в кабинет вошла Варвара Кузьминична и, злобно взглянув на Шехерезаду Ивановну, поставила перед нею на бумажке плохо вымытую чашку с чаем, а затем аккуратно разместила перед Аполлоном Потаповичем стакан в железном подстаканнике с надписью «Счастливого пути!».

– Варвара Кузьминична, меня кто-нибудь ждет? – спросил деловито Аполлон Потапович.

–  Давно уж сидит в моем кабинете один посетитель, –  с готовностью откликнулась Варвара Кузьминична и махнула рукой на дверь.

–  Ну, так надо принять человека, –  радостно вскочил Аполлон Потапович и двинулся к двери. –  Вы пейте, пейте  чай, Шехерезада Ивановна, я сейчас  же вернусь, –  с преувеличенной любезностью сказал он, проходя мимо Липучкиной и любовно похлопал ее по спине.

Аполлон Потапович вернулся через два с половиной часа сытый и готовый к любым разговорам. Шехерезада Ивановна, по-прежнему, невозмутимо пила седьмую чашку чаю и не двигалась с места.

– Ах, я заставил вас ждать, – сокрушенно промолвил Аполлон Потапович, отодвигая от себя остывший чай в подстаканнике.

– Ничего, я женщина одинокая, торопиться мне некуда, –  жалостным голосом  произнесла Липучкина, думая об упущенном обеде. – Разве что по магазинам пройтись. Вы не поедете в сторону Котовки, там, говорят, очень хороший магазин открылся?

– Нет, – любезным тоном ответил Пухорылло, – я еще поработаю. Очень много дел, – и повернул свое вращающееся кресло к компьютеру, оказавшись спиной к Липучкиной.

Мадам профессор, будучи серьезным человеком, посидела еще некоторое время молча, но видя, что ничего большего, чем еще один стакан чая, не добьется, распрощалась и отправилась восвояси.

Продолжение следует.