Начало

2. Зина

 Если бы кипучий лентяй Виктор Михайлович Полесов был не персонажем легендарного романа Ильфа и Петрова, а совершенно живым человеком, всякий бы принял Пенелопу Карповну Пероксиди за его родную дочь. Она тоже постоянно пенилась налево и направо. В советское время пузырящийся пар рослой, плечистой Пенелопы подогревал на фабрике-кухне №1 взаимное и всестороннее заблуждение под названием «профсоюзная работа». Завидев ее в коридоре, любая повариха или подавальщица торопилась скрыться с мыслью, что членские взносы она уплатила за два месяца вперед, на экскурсию в Собачьи Дрожки ездила уже три раза, а в санаторий по тридцатипроцентной путевке профсоюз ее все равно не пустит.

Когда с приходом рыночной экономики фабрика-кухня №1 превратилась в ночной клуб «Дюймовочка», постаревшая общественница Пероксиди переквалифицировалась в кастеляншу филиала НАКоПиМ. С самого утра она занимала позицию на стуле в приемной директора и до самого обеда читала секретарше Марфе Игнатьевне выдержки из заметок местной газеты «Шпынятин вечерний», разъясняя их политическую суть. После обстоятельного обеда в собственном кабинете, уставленном полками с тряпками, вениками и хозяйственным мылом, она обходила все этажи филиала и расспрашивала каждого встречного, куда он идет, по какой нужде. По получении этой информации Пенелопа Карповна тщательно инструктировала расспрошенного, как лучше ему поступить в данной ситуации, и лишь после этого отпускала, зорко следя за исполнением своих указаний.

– Куда вы пошли, Сергей Анатольевич? – кричала она на весь коридор завернувшему в туалет доценту. – У вас же занятия на втором этаже!

Испуганный доцент пулей выскакивал из туалета и молнией бежал на второй этаж, думая про себя: «Шла бы ты домой, Пенелопа…»

Зато Аполлон Потапович оценил общественные таланты Пенелопы Карповны по достоинству.    Среди профессоров и доцентов не нашлось нужной ему креатуры для личного и служебного пользования. Поэтому до уровня заместителя директора филиала НАКоПиМ была возвышена кастелянша Пероксиди.

Старая закалка общественницы не подвела Пенелопу Карповну на новом ответственном посту. И за дела филиала, и за исполнение личных услуг директору она бралась с одинаковым рвением. Ее кипучая деятельность на ниве организации образования постоянно множила бестолковые интриги и создавала остальным сотрудникам филиала НАКоПиМ непрерывные препятствия для работы. Зато Пухорылло и все его родственники были чрезвычайно довольны ловкостью Пенелопы Карповны в устройстве быта семейства за счет образовательного учреждения.

И тут в филиале появилась Зина. Такие женщины, как Зинаида Петровна Укорова не бывают партнерами по бизнесу. Они не обманывают, не пьют водку, не курят табак и не хохочут в мужской компании. Для этого они чересчур опрятны и сложны.

Студенты-заочники, годившиеся строгой Зине в старшие братья и сестры, ее любили и побаивались. Пенелопа Карповна – побаивалась, но не любила.  Аполлон Потапович долго присматривался к Зине и до сих пор не решил, как к ней следует правильноотноситься. Если бы она брала взятки или другими занятными способами добивалась повышения зарплаты, все было бы, как дважды два четыре. Но зеленоглазая Зина трудилась во все лопатки и ничего не просила взамен. И выходило, что дважды два – пять, чего быть никак не может… если только… если только за ней кто-то стоит… Аполлон Потапович сидел в своем кабинете и придирчиво любовался новой мебелью, цвет которой теперь совпадал с цветом нового компьютера и монитора.

Взвесив достоинства и недостатки Зины, Пухорылло заботливо протер монитор специальной салфеткой, смоченной особой жидкостью, затем бодро набрал коротенькими пальцами название своего нового труда «Об одной проблеме пищеварения Лагранжа» и   посмотрел на экран. Шрифт показался недостаточно выразительным для полета мысли, и он озабоченно принялся подбирать нужный образец, не забывая и о размере полей, которые тоже имели большое значение в восприятии читателем откровений Аполлона Потаповича.

Разобравшись со шрифтом и полями, директор начал первую фразу: «Наличие проблем с пищеварением у французского математика Жозефа Луи Лагранжа впервые заметил немецкий математик Генрих Луиза Краусс, когда его  доказательство теоремы о делимости квадратного трехчлена в двенадцатеричной системе счисления вызвало у Лагранжа несварение желудка».

Мысль Аполлона Потаповича неожиданно застопорилась, раздражаемая каким-то шумом. Он повернул голову к окну и увидел, что  снаружи на подоконнике с удобством разместилась ворона и планомерно долбит зажатый в клюве кусок черствой булки о железный отбойник.

Пухорылло поднял телефонную трубку и проговорил в нее:

– Пенелопа Карповна, немедленно разберитесь с воронами. Мешают работать.

Лишь только Аполлон Потапович увидел в окне подкравшуюся по лестнице к вороне Пероксиди, он тут же успокоился и снова сосредоточился на проблеме пищеварения французского математика.

«Таким образом, мы должны сделать неизбежный вывод о пагубном влиянии двенадцатеричной системы счисления на способность человека переваривать пищу, чем и объясняется решительная борьба Лагранжа с идеологами Великой французской революции против проекта всеобщего перехода на двенадцатеричную систему. Отстаивая право человека на свободное усваивание пищи, Лагранж предпринял ряд мер…» В этом месте Аполлон Потапович опять отвлекся от текста, на этот раз, снова мелькнувшей мыслью о возможном покровителе Зины. Усилием мозга он перебрал всех известных ему влиятельных лиц Шпынятина и не нашел ни одной зацепки в пользу их связи с Зиной. Еще раз подумав, он крикнул громовым голосом: «Марфа Игнатьевна!!»

В ответ на крик Аполлона Потаповича в кабинет поспешно вбежала пожилая секретарша и безмолвно остановилась в дверях, ожидая распоряжений.

– Найдите Зинаиду Петровну и попросите ее зайти ко мне, – распорядился Пухорылло. 

Зина стояла у окна своего кабинета. Зине было себя жалко.

Уже седьмой месяц она заведовала отделом коммерческого обучения и являлась его единственным сотрудником. Возможность овладеть недополученными в школе и вузе знаниями на дополнительных платных занятиях у студентов филиала не вызвала энтузиазма. Как все трезвомыслящие люди, они предпочитали заплатить за экзамен преподавателю лично и расстаться с корыстолюбивым проводником в страну знаний навсегда, невзирая на недоданные знания и компетенции. Таким простым путем материальный результат за подписью ректора НАКоПиМ и печатью достигался без лишних усилий.

Студентам Зину было тоже жалко, но они ничего не могли с собой поделать. Только из любви к Зине они пытались записываться всем потоком на платные занятия к ней. Но со студентами, которых нужно было экзаменовать,  Зина категорически отказывалась заниматься за плату. Некоторые жаждавшие знаний студенты других потоков ловко пользовались Зининой щедростью и ходили на ее лекции вместе с ее же студентами, набивая аудиторию под завязку.

Однажды, увидев такое скопление народа, втекавшего в аудиторию на лекцию Зины, к студентам присоединился большой серый кот, постоянно живший в филиале на батарее у входа. Нисколько не смущаясь, кот сел на лавку первой парты и недвижно прослушал всю лекцию до самого перерыва, лишь мигая глазами. После этого кота видели долго сидящим на крылечке в глубоких раздумьях.

–  Ах, Зина-Зина, куда тебя занесло! – промолвила вслух Укорова, наблюдая в окно неторопливо вступающую во двор филиала пятнистую корову с большим розовым выменем. Ей навстречу уже мчалась Пероксиди с веником и энергичным выражением лица.

Этим пейзажем Зина считала себя обязанной своему папе. Он был скульптором. Но не великим. Заметив в рисунках дочери талант, ее желание учиться живописи отец прокомментировал коротко и убедительно: «Руки отобью». Мама добавила что-то про надежный кусок хлеба, и Зина пошла учиться на факультет кибернетики. Новый НИИ «Ветровдув» из Шпынятина очень просил факультет прислать самого лучшего молодого специалиста для уникальных расчетов. Факультет прислал Зину. Через два года «Ветровдув» развалился на бесконечно малые части, его директора ветер унес в Голландию, а Зина стала искать новую работу. С большим трудом и не сразу работа нашлась в филиале Наивысшей академии космоса, пищеварения и мыла.

В открывшуюся дверь кабинета Зины просунула голову тихая Марфа Игнатьевна:

– Директор вас вызывает, Зинаида Петровна.

– Что-то срочное? У меня через полчаса занятия.

– Уж не знаю. С утра все сидел у него этот Салазкин-прохиндей. Все беседовали. Может, чего выдумали, не приведи Господь.

Марфа Игнатьевна перекрестилась, выглянула за дверь и прикрыла ее плотнее. Подошла к Зине совсем близко и заговорила шепотом:

– Продать вас хочет. Через дверь слыхала.

– Марфа Игнатьевна, вы, наверное, не поняли. Так не бывает. Как это продать?

– Уж не знаю. Говорил директор: «Укорову я готов выгодно продать».

– И почем? – улыбнулась Зина.

– Салазкин сказал: «И гарнитур впридачу».

Зина рассмеялась, почему-то представив себе, как вспотевший от радости Сеня Салазкин дрожащими руками грузит на крышу своей старенькой ржавой «тойоты» гарнитур из двенадцати стульев мадам Петуховой.

Год назад предприниматель Семен Дмитриевич Салазкин учредил общество с ограниченной ответственностью «Привет» и взял в аренду у Пухорылло подвал здания филиала. Директор НАКоПиМ за 80 процентов дохода подкинул Сене идею устроить там общежитие для студентов-заочников. В тот исторический день Семен долго сидел в приемной Аполлона Потаповича и красочно повествовал  Марфе Игнатьевне и Пенелопе Карповне о грядущем золотом веке подвала и всего филиала на его, Сенином, коммерческом базисе. Еще три месяца Сеня столь же живописно рассказывал знакомым по служебному телефону филиала и при личных встречах о блестящих планах развития своего бизнеса. Следующие четыре месяца ушли на издание за счет НАКоПиМ дорогих рекламных проспектов нового общежития в подвале. Картинки интерьеров для них Сеня взял с сайта отеля «Ритц» в Париже. Еще два месяца Сеня потратил на раздачу рекламного глянца студентам и преподавателям, а также всем, кто подворачивался под руку. После этого Сеня стал представляться главным редактором делового журнала «Ароматный гобелен», хотя был зачислен в филиал НАКоПиМ на должность завхоза. Тем временем в подвале филиала собрались картошка и лук жителей Шпынятина. Вовремя сделанное объявление в газете «Сдам сухое овощехранилище любого размера с охраной, 100 руб./кв.м.» приносило Сене ежемесячно чистую прибыль. А на травле расплодившихся мышей Салазкин честно отрабатывал свои обязанности завхоза. В борьбе с мышами пробежали остальные три месяца Сениного руководства золотым расцветом академического подвала.

– Самая острая наша проблема – кадры, – объяснял при случае Сеня Салазкин трудности становления своего гостиничного бизнеса. – В нашем городе невозможно найти правильно обученный персонал. Просто не с кем работать! Вот когда мы откроем в нашем филиале подготовку менеджмента для гостиниц, тогда все узнают, как это делается. Если только нам не помешают… деловой климат, бюрократические препоны, знаете ли… Да.

И невзирая на то досадное обстоятельство, что отель «Ритц» по-прежнему процветал в Париже, а не в филиале НАКоПиМ, Салазкин с Пухорылло строили новые бизнес-проекты. Следующим их предпринимательским ходом стала передача в аутсорсинг ООО «Привет»  коммерческого обучения, предположила Зина. Дело было в том, что отдел Зины располагал маленькой каморкой у входа на  чердак. Площадь чердака была не меньше площади доходного подвала. Так что золотой век филиала НАКоПиМ  приближался семимильными шагами.

Тех, кто жил не в светлом коммерческом будущем, обещанном Аполлоном Потаповичем, а в чуть менее лучезарном настоящем, внутреннее убранство филиала заставляло вспомнить разруху гражданской войны.  Стены с осыпавшейся штукатуркой не белили и не красили лет двадцать пять. Парты в аудитории были доставлены из соседней начальной школы. Их там списали  по причине крайней изношенности. Сидениями для учащихся служили грубые деревянные лавки, на каких в деревне обычно размещают гостей шумных свадеб. Из лавок в самых неожиданных местах торчали крупные гвозди. Садясь на такую лавку, никогда нельзя было иметь уверенность, что встанешь с нее целым и невредимым. Тусклые светильники доводили картину аудиторий до пещерного вида.

Войдя в кабинет директора, недавно приведенный к европейским стандартам и обставленный новой дорогой мебелью, Зина невольно отметила резкий контраст с общей обстановкой филиала. Она ощутила слабое раздражение.

Директор озабоченно измерял линейкой расстояния от торцов своего нового грандиозного рабочего стола до сторон примыкавшего к нему  совещательного стола, добиваясь, чтобы оба расстояния совпадали с точностью до миллиметра.

Усаживаясь на стул у директорского стола, Зина почему-то вспомнила бегемота из мультфильма «Ну, погоди!», расставлявшего фигуры для городков.

– У нас вчера была комиссия из ректората, – нарушил молчание Пухорылло. – Нам сделали замечание. Ваш отдел коммерческого обучения  приносит слишком мало дохода.

Беззащитная Зина молчала.

Директор, разместив совещательный стол в точном соответствии с осевой симметрией, уселся важно в кресло и вытянул трубочкой полные губы, строго глядя на Укорову. Потом мрачно изрек:

– У вас есть перспективный бизнес-план по развитию вашего отдела?

– Есть, – бойко ответила Зина, приготовясь написать план за ближайшие полчаса.

Сурово помолчав, Пухорылло заговорил ласково:

– Зинаида Петровна, позвольте мне быть с вами деликатным.

– О чем вы, Аполлон Потапович?

– Вы хотели бы повысить вашу зарплату?

– Каким способом?

– Повысить продажи в вашем отделе.

– То есть?

– Ну-у, можно было бы заказать маркетинговое исследование, найти целевую аудиторию, разработать рекламную стратегию…

– Вы решили выделить средства на эти мероприятия, Аполлон Потапович?

– Тратить на это средства неразумно, когда мы располагаем нужными ресурсами непосредственно в нашем коллективе.

Пухорылло лукаво наблюдал за Зиной. Зина подняла брови, изобразив удивление.

– Семен Дмитриевич и Пенелопа Карповна готовы вам помочь в этом ответственном деле, – торжествующе сообщил директор.

– Большое спасибо Семену Дмитриевичу и Пенелопе Карповне за заботу. Но когда они успели овладеть всеми нужными для этого премудростями? – с заботой в голосе поинтересовалась Зина.

– Тут главное – практический опыт, а не голая теория, – натянуто произнес Пухорылло.

– Ну да, ну да, –  поспешно подтвердила Укорова. – И что требуется от меня?

– Вы оформите их преподавателями в ваш отдел.

– Что же они будут преподавать?

– В этом и состоит деликатность вопроса, Зинаида Петровна. Я оставляю это на ваше усмотрение. 

– Боюсь, моих запасов деликатности тут будет недостаточно, Аполлон Потапович. Я хотела бы получить от вас конкретные инструкции. Вдруг я неправильно вас понимаю и сделаю совсем не то, совсем не то, – в голосе Зины звучала искренняя тревога за будущее Сени, Пенелопы, Пухорылло и всего филиала.

Пухорылло откашлялся и воткнул в Зину укоризненный взгляд.

– Хорошо, – вздохнул он с фальшивым огорчением. Вы получите инструкции. 

Чувствуя огонь в душе, Зина тепло спросила, легко барабаня указательным пальцем руки по безразмерному совещательному столу:

– Аполлон Потапович, нельзя ли для наших студентов купить такие же новые столы?

– У нас нет средств, – сухо ответил Пухорылло.

Зина с выразительным сомнением посмотрела директору прямо в глаза и, поднявшись, вышла из кабинета. За дверью приемной Зина тотчас обнаружила Шехерезаду Ивановну Липучкину.

– У меня к вам дело, – сообщила мадам профессор обволакивающим шепотом и впилась пальцами Зине в локоть.

Окончание следует.

Это фантастический рассказ. Все события и персонажи повествования вымышлены автором, а возможные совпадения с действительностью являются чистой случайностью.