Все записи
16:28  /  21.08.18

580просмотров

Отец сионизма. Знаменитый и неизвестный

+T -
Поделиться:

Хорошим ли писателем был Теодор Герцль – тот самый, кого теперь принято именовать отцом-основателем политического сионизма? Век назад его пьесы шли на венских сценах и даже, по словам некоторых восторженных биографов, вызывали фурор. Но стоит помнить, что писание пьес завсегдатаями венских кафе было делом едва ли не непременным. В нервозную предвоенную эпоху в наэлектризованной, дымной атмосфере какого-нибудь «Шперля» или «Кафе Централь» на круглом мраморном столике, разграфленном цветными сегментами (каждый цвет соответствовал особому способу заварки – завсегдатай тыкал пальцем, например, в темно-коричневый конус, и официант в смокинге, а в лучших местах и во фраке, несся на кухню заказывать двойной эспрессо), под шум споров, дискуссий, деклараций, вызовов на дуэль, ссор и примирений драмы, должно быть, писались легко и непринужденно. Потом ставились на сценах бесчисленных театров, театриков, клубов, кабаре, кафешантанов – газеты объявляли автора новым Эсхилом, или Гесиодом, и спустя пару месяцев внезапная слава догорала, как спичка, поднесенная метрдотелем к сигаре очередного драматурга.     

 Сам Герцль вспоминал о таком эпизоде. Однажды он дал рукопись новой пьесы приятелю. Читая, тот обливался слезами. Польщенный автор пожелал узнать, какие пассажи заставили так расчувствоваться первого читателя – тот ответил, что рыдал оттого, что друг его, видимо, сошел с ума, коли сподобился написать такую ахинею. 

 Один из биографов Герцля, балансируя на тонкой грани между скептицизмом и антисемитизмом, предположил, что политическим философом он стал оттого, что был дурным драматургом – понял, что славы пьесами не добьешься. А дело его увенчалось успехом, потому что и философом он был никудышним – идеи его были, в отличие от философов первостатейных, понятными для публики и, как оказалось, готовыми к воплощению.

 Любители альтернативной истории выстроили сотни предположений, куда бы оная история пошла, если бы Герцль, возвращаюсь в Вену из Испании, не принял неожиданного предложения поработать корреспондентом «Нойе фрайе Прессе» в Париже. Он не попал бы на процесс Дрейфуса, не был потрясен сценой гражданской казни, когда с кричащего о невиновности Дрейфуса срезали погоны и нашивки, а толпа у Дворца правосудия скандировала «смерть евреям», не задумался об идее еврейского государства, не написал своей главной книги Der Judenstaat, не создал Колониальное общество Палестины… и так до бесконечности. 

 Но он попал, задумался, написал.

 Идеи его разделяли далеко не все единоверцы. По Вене гуляла шутка – «мы ждали своего государства две тысячи лет, почему это должно было случиться именно со мной?». И даже жена, первая модница габсбургской столицы, возненавидела сионизм из-за обилия бедно одетых, не благоухающих кельнской водой посетителей, вечно толпившихся в приемной. Первый сионистский конгресс в Базеле проигнорировало большинство еврейских организаций Европы, газеты писали о нем неохотно, а родная «Нойе фрайе Прессе» и вообще не удостоила вниманием, предпочтя ему отчет о конвенции еврейских портных в Оксфорде, где обсуждался крайне актуальный вопрос: во что следует одеваться дамам-велосипедисткам...

(из ненаписанной книги "Штрихи и тени")

 

Комментировать Всего 2 комментария

Подержки не ставятся, фиксирую здесь.

Эту реплику поддерживают: Андрей Шухов