( Окончание. Начало тут: snob.ru/profile/26038/blog/61586  и тут: snob.ru/profile/26038/blog/61721 )

Однако же не пустые сапоги Пехлеви потрясли посланцев моей родины,  по которой совсем недавно тоже прокатилась волна свержения монументов.

Прошло много лет, а гигант-полковник, который вел по плацу  каре почетного караула, видится мне так,  будто наблюдал его только вчера.  Великан с роскошными усами, которых не бывает у бледных жителей северных земель,  словно  сошел на плац  со страниц иллюстрированных изданий Британского королевского географического общества.  Гвардейцы, по революционной традиции небритые, доставали едва до груди великана и выглядели как группа хорошо выдрессированных цыплят, следующих за грозной наседкой.

Поднимая  ноги  параллельно земле, полковник приближался к нашему премьеру.  В вытянутой руке он держал саблю, которой более пристало быть частью поверженного  монумента.  Премьер стоял в конце красной ковровой дорожки  и при каждом шаге гиганта вздрагивал и втягивал голову в плечи, как будто ожидал, что его сейчас разрубят пополам за какие-нибудь прегрешения против революции.

Полковник остановился  у края ковровой дорожки  и гаркнул  команду. По пологим склонам горы Точал прокатилось басовое эхо, как будто разом выстрелили все пушки персидской артиллерии.  

Гвардейцы окаменели.

Косая тень  монументальной сабли  рассекала плац пополам.

Я проследил за взглядом знатока Маймонида. Человек сугубо светский, далекий от театрализованной  воинской героики,  он, однако,  нашел деталь, приковавшую его внимание. Сырьевой король рассматривал обувь гвардейцев.

Она  и вправду была удивительной.  Полковник был обут в блестящие  белые сапоги с высокими голенищами. Водрузи их на постамент – они бы составили достойную конкуренцию шахским шузам. 

У офицеров обувь была попроще:  короткие белые сапожки на шнуровке.  Рядовые гвардейцы были обуты в черные сапоги с белыми дермантиновыми накладками.

- По старинной  традиции парадная обувь должна быть белого цвета.  Но белая кожа в Иране очень дорога, - шепотом поведал  новый друг сырьевого короля. Тот понимающе кивнул.

Снова прокатилось дробное эхо.

Гвардейцы вскинули автоматы.

Полковник вступил на дорожку.  Если бы под каждый шаг его подкладывали сваи, он вбивал бы их в землю по самое основание. Разве забудется когда-нибудь  такой человеческий экземпляр?

И тут случилось невероятное.

На  серый асфальт плаца выкатился шар.

Нет, друзья мои, это не было коллективным  видением  взволнованной депутации. То был самый настоящий яркий надувной резиновый мяч.

Выскочи  из окружающих плац кустов хоть зеленый человечек с  Сириуса, мои товарищи были бы не столь поражены.  Шар бодро катился в сторону красной дорожки. Его траектория неминуемо должна была пересечься с  траекторией великанских сапог.

Но не зря командовал парадами гигант-полковник! Монументальная нога в белом сапоге зависла над землей на долю секунды дольше,  и столкновения не произошло.

Чудеса на этом не законились. Из кустов выскочил карапуз, и, подгоняемый ободряющими криками своих  товарищей постарше, перебежал плац, схватил  мяч и умчался обратно в кусты.    

Возможно, я возвожу напраслину, но в этот момент мне показалось, что от былой решимости до конца отстаивать коммерческие интересы отчизны, с которыми депутация загружалась в потрепанный самолет, не осталось и следа.  Даже электрический робот с мигающими лампочками, выкатись он сейчас из кустов, вряд ли бы шокировал сильнее моих товарищей.

Мы с еврейским бизнесменом стояли несколько в стороне, на земляном взгорке, подсознательно демонстрируя (как впоследствии выяснилось – мнимую, но не будем о грустном в столь торжественный момент) отдаленность наших гешефтов от государственных институций свежеиспеченной южной республики. И с этой позиции хорошо видели то, что было сокрыто от глаз представителей  оных  институций: на зеленой лужайке за кустами  сидело семейство, разложив снедь на дорожной скатерти. Неподалеку – еще одно. На соседней лужайке подростки играли в футбол, и так, насколько хватало глаз, на всех полянах величественной резиденции Ниаваран предавались отдохновению жители древнего города.

- Революции боятся, - объяснил я компаньону природу удивительного видения.

***

Но и в славном городе Тегеран есть место, куда закрыт доступ простому смертному.  Комплекс правительственных зданий в центральной части города – я не удивлюсь, если возвела его та же югославская строительная компания, что построила первый дом отдыха ЦК компартии нашей южной республики. Те  же коттеджи, те  же двухэтажные павильоны, и даже будка охраны на въезде в комплекс выглядела точно так же, как в том цэковском доме отдыха.

По периметру комплекс окружен высокой каменной стеной. С наружной стороны стены – аллея огромных карагачей.

При виде карагачей специалист по безопасности нашей делегации сильно разнервничался и все просил передать  принимающей стороне, что деревья надо спилить, так как они являют собой прекрасное укрытие для снайперов и делают стену бесполезной. Лишь  мой рассказ о боязни революций, из-за которой власти никогда не решатся на столь вызывающий и, по большому счету, капитулянтский акт, умерил активность возбудившегося профессионала.

Здесь, в правительственной резиденции, куда не ступала нога простого смертного,   состоялась моя встреча с великим аятоллой.

Историческая встреча произошла  у  двери, ведущей к туалету.  Я шел оттуда, великий аятолла – туда.

Дети, поднимите руки, кто из вас видел живого аятоллу?  Понятно.  А я видел.

И, доложу вам, много лет прошло  и много воды утекло в реке Дербенд, а он стоит у меня перед глазами, будто наблюдал его только вчера.  Да и как позабудешь такой человеческий экземпляр?

Это был настоящий арий, будто сошедший со старинной персидской миниатюры.  Возраст его не поддавался даже примерному определению. Пронзительно-голубые глаза сияли на бледном  лице. Казалось,  будто к каждому  волоску его роскошной белоснежной бороды был приставлен собственный парикмахер. Спокойное величие излучала фигура.

Великий аятолла остановился  по одну сторону двери, я – по другую.

Мы оба (люди восточные) вежливо поклонились друг другу.

Великий аятолла сделал рукой плавный жест, долженствовавший означать приглашение мне (гостю) пройти в дверь первым.

Я отступил от двери на полшага и всем своим видом продемонстрировал невозможность такого исхода  по причине разновеликого статуса: я, человек простой и постами не обремененный, не могу разрешить себе пройти впереди носителя высшего  сана мудштахидов.

Великий аятолла на секунду задумался, после чего сделал жест, долженствовавший означать, что законы гостеприимства выше иерархических ценностей, и потому он настаивает на том, чтобы первым в дверь прошел его визави.

Но и визави (человек, как было сказано, восточный, а потому искушенный в подобных церемониях) не собирался сдаваться. Он (то есть – я) отступил на полшага назад и сотворил  жест, заключавший в себе следующее послание: «пусть законы гостеприимства у нас на Востоке и выше соображений иерархии, но почитание старших является краеугольным камнем нашего мироустройства, и потому, как бы ни настаивал великий аятолла, принять его приглашение было бы для меня верхом непочтительности, и мысль о ней не будет давать мне покоя в дальнейшем».

Мой партнер по немому диалогу на мгновение задумался, дрогнул  уголками голубых глаз, посылая сигнал, который я расшифровал так: « все мы – старики и младенцы, шииты, сунниты и прочие люди Книги суть человеческие существа, и потому бывают ситуации, когда старец должен пропустить вперед  дитя, а великий аятолла – невесть откуда взявшегося оболтуса».  

Это был гроссмейстерский ход, и любой менее искушенный игрок на этом месте, безусловно, выкинул бы белый флаг.

Но не оболтус. Он (то есть – я) отступил от двери на полшага, снова поклонился и сделал жест, который собеседник должен был прочитать так:  раз уж по воле мудрейшего старейшины речь зашла о человеческой природе, то возвращающийся из туалета да пропустит того, кто в него спешит.  

Великий аятолла сдержанно улыбнулся и принял приглашение.