Вы только на Левобережье не ходите, наставляли нас правобережные, а то нарветесь на рабочий патруль, и…  (здесь следовало слово, которое и тогда, в начале восьмидесятых, в газетах не печатали, и теперь не советуют).

Дело было в Воронеже. Левобережье было районом пролетарским – заводы, фабрики, рабочие общежития – правобережные соваться в него не рисковали, но и, справедливости ради надо сказать, левобережных тоже в своих владениях не жаловали.

И, разумеется, два приезжих болвана отправились обследовать запретный район.  

Рабочий патруль ждал нас на мощеном булыжником перекрестке. Перекресток выглядел так, будто выпал в наш мир с картины Шагала.

Патрульных было трое.

-А-а-а!!! – завопил верзила с огромными нечистыми кулаками, увидев двух длинноволосых юнцов в джинсах, - не за то я в Пешаваре кровь проливал… - и бросился на моего товарища. На меня пошел рабочий в возрасте, с жестким взглядом и нехорошей улыбкой.

И была бы наша с корейцем песенка спета, но кореец изучал в солнечной Алма-Ате всякие корейские фокусы, а я ходил в подвал, где китайским трюкам подпольно учил паству бежавший из Китая даосский монах.

Уходя с перекрестка, я оглянулся. 

Двое лежали лицами вниз, третий, проливавший кровь в Пешаваре – на спине. Смесь непонимания и изумления на его лице сменяло выражение жгучей, почти детской обиды.

 ***

У меня только одна, но серьезная претензия к германской полиции: фрау Polizistin могла бы принять душ перед дежурством. Она озонировала вагон-ресторан ароматами (тут мы вступаем на опасную тропу критики государственных институций, и потому будем тщательно выбирать выражения) – скажем так, ароматами, перпендикулярными гастрономическим ожиданиям голодных путешественников. Как мне показалось, фрау об этом догадывалась, нисколько этим обстоятельством не тяготилась, может быть, даже наоборот…  На ягодице рубенсовой крутизны уютно, как младенец, возлежал пистолет. Пара наручников то появлялась, то скрывалась в складках живота, которому позавидовал бы чемпион сумо.

За окном проплывали буколические луга. Только что мы въехали в Германию со стороны Страсбурга.

Моя персона полицейскую фрау не заинтересовала. Сидящему за мной африканцу повезло меньше.

- Выборочная проверка документов. Предъявите ваш паспорт и визу! – скомандовала она с экспрессией, объективно говоря, мало соответствовавшей серьезности момента. Бремя белого человека – тяжкое бремя. Выговор выдавал в ней выходца из южных земель.

Миниатюрный, как статуэтка из эбенового дерева, африканец не спеша промокнул салфеткой уголки рта (подозреваю, гарантом этой неспешности был дипломатический паспорт во внутреннем кармане) и на великолепном хох-дойч (ставлю на Гейдельберг или берлинский университет Гумбольдта) произнес:

- Простите, я не все понял из-за вашего акцента.

Не знаю, о чем подумали в этот момент остальные, я же отчего-то вспомнил моего хамелеона. Когда-то я был большим начальником, и в моем большом кабинете в специальном вольере жил хамелеон – подарок сотрудников.

Мой хамелеон тоже был мастер менять расцветки, но с такой скоростью становиться пунцово-свекольным, конечно же, не умел.

 ***

- Откуда у вас такие часы, герр Шухоффффф? – с ядовитой усмешкой осведомился адвокат Хрдличка (фамилия изменена, но не сильно).

Это была хорошая стратегия.

Представьте, что малолетки угнали вашу машину, катали проституток (до первого столба), барышень покалечили, машина восстановлению не подлежит. И через пару месяцев вы обнаруживаете на пороге адвоката, уведомляющего вас, что лучше оплатить ущерб во избежание конфликта с влиятельным родителем малолеток. Не будь у вас машины – и угонять было бы нечего. И еще, не хотелось бы заострять на этом внимание, к аварии могли привести проблемы с тормозами… вы, кажется, несколько запоздали с техосмотром?

Имущественные споры с властями моей родины исчислялись в иных суммах, но сценарий был тот же. Герр Хрдличка, последователь веспасиановой максимы Pecunia non olem - деньги не пахнут -  не сомневался в успехе. Он выбрал правильную стратегию: любой ответ о происхождении брегета будет выглядеть оправданием, а оправдываются только виновные.

- Итак, часы, - повторил он и поджал губки, отчего стал походить на ящерицу. Бесстрашный европейский юрист выводит на чистую воду мутного азиатского мафиози.

- Видите ли, герр Хрдличка, - ответил я, - когда моего деда принимали в почетные члены американской Academy of Letters, ваш стоял в очереди за бесплатной кашей у полевой кухни в русском оккупационном секторе. У нас было время.

Адвокатишка пошел пятнами и интерес к часам потерял.

 

(за жизнь, что оказалась длинной, я собрал изрядно экземпляров в эту специфическую коллекцию, но эти три – мои любимые)