Это будет не столько продолжение, сколько раскрытие и уточнение. Советов давать не буду. Мой опыт погони за безудержным весельем при встрече очередного Нового года был просто неудачен во всех смыслах. Может, просто кто-то не будет моих ошибок повторять. Хотя, как известно, у каждого ошибки свои и только на своих чему-то и учатся. И все-таки, и все-таки, и все-таки…

Мне кажется, что все мои неприятности с этими новыми годами (их встречами) начались с самого моего раннего детства. Да, именно так. Я уже писала, что была счастливым ребенком из бедной семьи. Тогда все вокруг меня были одинаковыми и не знали, что мы бедные. Жили и жили, хорошо так жили до какого-то периода. Но, видимо, у родителей, особенно у мамочки моей (родом из деревни Калмыковка Тамбовской области) были какие-то свои очень глубокие комплексы. Она ничего про комплексы не знала, некогда ей было с ними разбираться и о них узнавать, очень много забот и работ на ее плечи было взвалено. Но тогда у всех так было. Народ психически явно здоровей был, но временами на мамаш нашего двора нападало некое безумие.

Случалось это как раз перед Новым годом, тут они вступали в соревнования между собой, а то и битву, кто куда и сколько раз отправит своего ребенка на новогоднюю елку. Доставались билеты на все эти детские представления всякими правдами и неправдами. Я даже зрительно помню эти яркие  прямоугольники, гарантирующие несмышленышу настоящего деда Мороза, Снегурочку, сказку и подарок. Вот тогда-то все мои неприятности и начались, с этих новогодних подлых представлений, по которым меня моя бедная мамочка таскала, не жалея сил — ни моих, ни своих.

Делала она все это как-то крайне нервно, почти истерично. Сначала эти билеты доставались — купить-то ничего нельзя было, даже и для детей елки эти были в дефиците. И мама сначала нервничала, что не получится достать на хорошую «елку» и дочка ее будет «хуже всех», потом, когда с этой проблемой справлялись, начиналась суета «как одеться». Одеться надо было, во-первых, нарядно, а во-вторых, тепло, чтобы не простудиться и не заболеть. Это все плохо как-то сочеталось: красное платье, голубые рейтузы и валенки с калошками. Потом я всегда была лохматая. Такая вот особенность моего волосяного покрова на голове: тонкие, непослушные, абсолютно прямые, но прямые в разных направлениях волосы. А кругом детки более благообразного вида, и мама моя опять нервничала и не понимала, почему дочка не смотрится на фоне других детей. Т.е. себе-то она не признавалась, что у Тани все-таки несколько хуже, «чем у других». Но я-то чувствовала ее напряжение и раздражение из-за меня. И не дай Бог мне было забыть все время улыбаться и радоваться! Тут уж мама срывалась и начинала злым беспомощным шепотом ругаться и дергать меня за руку от ненависти. Ну, не ненависти, ну ,почти…

Бедная мама! Бедная я! Доходило до трагического абсурда. Повезла меня мама как-то в Лужники и сама со мной уселась смотреть маленькие фигурки на льду (мы высоко сидели). Я изо всех сил старалась восхищаться — из последних сил, надо сказать, потому что очень плохо себя чувствовала, заболевала, но не могла же я сказать маме, которая везла меня четырьмя видами транспорта в Ледовый дворец, что я хочу домой, что мне ничего не видно на самом деле, а горло болит и тело потрясывает, что означает температуру, это я уже знала. Но я все время пялилась на лед внизу и говорила: «Здорово!» Мамочка как-то расслабилась, полюбила меня за мое правильное поведение и свой покой и купила мне мороженое за 28 копеек, самое дорогое по тем временам. Так-то я раз в неделю покупала себе за 9 копеек  брикет «молочного» и была абсолютно счастлива. Я любила «молочное», я даже вот уже «сливочное» не любила за 19 копеек. А мама решила меня уж совсем сделать счастливой, сходила сама к ларьку, принесла и протянула мне этот треклятый батончик из шоколадного мороженого. И я стала есть его. И еще старалась изобразить, как мне нравится эта дрянь. Мне глотать было больно-больно, и я уже понимала, что меня ждут большие неприятности, а может, и смерть, но маму расстроить не могла. Но все равно расстроила. Потому что не смогла доесть это дорогое мороженое. Я сказала: «Мама, а ты не хочешь?» Мама обиделась, стала ругаться на меня и обвинять в неблагодарности, и стала дергать мою руку (она меня никогда в общем-то не била), и были мы с ней обе глубоко несчастны. И долгая-долгая неудобная дорога домой показалась мне дорогой в ад (правда, я про ад тогда еще ничего не знала), и я плакала молча, стараясь, чтобы она, не дай Бог, не увидела мои слезы. Но она увидела и стала страшные глаза делать и шипеть непривычным для нее голосом: «А ну перестань сейчас же!» И злиться очень сильно, потому что ведь другие пассажиры могли увидеть, что ее дочь плачет, а значит, что-то все-таки «хуже, чем у других». У нее было просто очень-очень тяжелое голодное и холодное детство, там какие-то свои правила были, и она только их и знала, те правила из своего деревенского военного детства, а других она не знала.

А я вообще, наверное, ничего к тому времени не знала, а если знала, то забыла, потому что температура у меня была под сорок. Это мы обнаружили, когда все-таки добрались домой. Меня уже просто трясло от шальных градусов. И знаете? Все разом закончилось, все наши неприятности и взаимные упреки и непонимания. Мне даже показалось, что мама вздохнула с облегчением, когда увидела на термометре 40 градусов. И стала меня лечить. А я стала лечиться. Моя мама понимала, когда тяжело. Т.е.для нее было нормально, когда тяжело, это значит, что все правильно — жизнь должна быть тяжелой. А вот, что такое радость, она не очень понимала. Как радоваться и чему в условиях мирных и неэкстремальных, было как-то нечетко обрисовано в ее сознании. Вот и шли все эти елки-праздники, и розовые пальто ниже колен, и сапожки на три сезона, зато с вышивкой спереди. И еще многое другое. И психологов тогда не было. А может, и были. Но она бы их все равно слушать не стала. Обиделась бы. «Это что же? Я со своим ребенком не разберусь? Кто-то меня учить будет? Она вон у меня круглая отличница. Зачем ей доктор какой-то непонятный?»

А я вот, например, с большим интересом читаю все блоги Катерины Мурашовой и много полезного узнаю для себя. Только дочке моей уже 19, почти взрослая женщина. А раньше много проблем было. И я часто ловила себя на том, что очень похожа на мою собственную мамочку: обижалась на Катю до спазмов в горле, когда видела ее недовольное лицо, после всех моих стараний и напрягов. Вот бы мне тогда кто подсказал из умных, как поступать или перестроиться! Но только умных на самом деле очень мало, это уж я точно вам скажу. Во всех областях хороших специалистов можно по пальцам пересчитать. И артистов хороших мало, и врачей хороших мало, а про психологов уж и говорить не приходится. Тут в основном все больше шарлатаны, прочитавшие 4 книжки. Это уж я не по наслышке знаю, я с ними работала. На ТВ шоу вела, где они выступали в роли экспертов. Уже на четвертой передаче я могла смело заменить любого из наших психологов, знала наперед, что они с важным видом скажут по какой-либо проблеме. А иногда меня вообще ужас охватывал: «Мама дорогая! Да они ведь все с бо-о-ольшим таким прибабахом! Им бы всем самим подлечиться у хорошего специалиста!»

Так что, уважаемая Катерина Мурашова! Поздравляю вас с Новым годом и желаю вам всего самого наилучшего. Я и впредь буду читать ваши блоги и делать выводы. Учиться никогда не поздно. Если есть у кого.