Все записи
12:19  /  8.07.16

6830просмотров

Сванский сон

+T -
Поделиться:

“Для тех, кто только что вышел за дверь, самая трудная часть осталась позади”. (с) Голландская пословица

“Существует только три истинных удовольствия: суп из колбасы, мокрые кроссовки и укусы мошкары”. (с) Маркиз Де Сад

Сразу видно, что голландцы живут на плоской доске на уровне моря. Потому что после пяти часов подъема в гору, с рюкзаком и под палящим солнцем, шаг из квартиры в такси вряд ли кажется самым сложным. “Зачем ты идешь в поход? Зачем люди вообще туда ходят?” - вопросы, которые я слышала и до, и после, и даже во время, - от друзей, коллег и туристов, которые путешествуют по тем же горам, но на джипах, и ночуют в гостиницах, как нормальные люди.

Это я и хотела узнать: зачем, не смотря на всевозможные физические неудобства, люди по-прежнему выбирают этот первобытный отдых. Не от отсутствия в этих местах других способов путешествий и не от отсутствия денег (расходы на экипировку и попутные мелочи как раз бы покрыли джипы и гестхаус) . Тут было что-то другое, что мне и хотелось узнать. Узнать что-то про людей, про себя, про горы и про Грузию. Про последнюю я только знала о вине из рога и наглых таксистах. И еще - что меня непременно примут или за проститутку, или за завидную невесту, но в обоих случаях украдут. Хотелось очень посмотреть на страну, где проститутки ходят с рюкзаками и моются раз в неделю.

Вечерняя дележка еды то и дело прерывается гостями из соседнего двора: мы в Местии, где заканчивается цивилизация и кемпинг стоит во дворе большого дома с горячим душем и кухней. За соседним забором накрыты столы, играет музыка, девочки-подростки отбивают тонкими копытцами сванские мотивы, а мальчишки, подгоняемые взрослыми, то и дело несут к нашему скромному столу из табуреток огромные круглые хачапури и зовут нас к себе за стол. Мы смеемся. Нас под тридцать, никакого стола не хватит. Но мальчишки не шутят. У них вообще ничто не шутка: ни питье вина залпом до дна, ни предложения в жены дочки нелегального возраста. Отдаем на растерзание соседям троицу сумских программистов. Им хочется вина и пока не страшно идти в гору с похмелья. Мне тоже не страшно. Пугают совсем другие мелочи: что сядет телефон, что сварят рисовую кашу, что буду на каждом шагу делать все не так, и надо мной будут смеяться. Люди вокруг кажутся уверенными опытными походниками, а у меня рюкзак вдвое меньше и однослойная палатка, от которой я забыла инструкцию по сборке.

Все стереотипы о Грузии - правда. И все - неправда. Слышите что-то хорошее про эту страну - знайте, что так и есть. Слышите плохое - не сомневайтесь, что и это правда. “Лучшее в мире вино?” - Конечно! Заза сам делал, три бочки на зиму запас. Пей, пей, нигде больше такого не встретишь.

“Грузинское вино - отвратительная бурда, которую пить невозможно?” - Если покупать - то конечно. Хорошее-то кто же станет продавать кому попало?

“Гостеприимство?” - такое, что не отвертишься: присядешь в тени забора - заведут за стол, нафаршируют тебя, как хинкал, и вот уже на тебе все хозяйские дети висят, как саперави на лозе.

“Только расслабишься - обуют, как липку?” - Из батумского аэропорта уехать на городском автобусе сложнее, чем попасть в космос. Хотя он и останавливается у самых дверей, таксисты убедят в том, что нет никакого автобуса, кроме их верных, тонированных по кругу и дорогих, как лимузины, коней.

Усталость и адреналин к вечеру мешаются в странный коктейль: любое слово становится причиной истерического смеха. Слышишь бородатый анекдот - и хватаешься за живот. Утром не помнишь, что такого там было, пока не пройдешь первую десятку. “Это тот парень, что показывал тебе чабрец? Он может нам к чаю еще нарвать? Или мелиссы, или что там еще кладут”.

“Ахаха! Парень показывал ей чабрец! А ты ему - показала свою мелиссу? Ахах...”

Мы с Кариной из Киева заливаемся смехом, заражая - а порой и раздражая - остальных. Карина смеется точь-в-точь как моя подруга Ксюша, с которой мы ездили на мотоциклах в Минск, когда нам было, как Карине. Я даже не верю глазам, как люди могут быть так похожи. Показываю, спустя неделю, фотографию Ксюши остальным - “Нет,” - говорят, - “не похожа, ты что. Черты лица другие, другая комплекция”. Приглядываюсь - и правда, растворяется похожесть, как во сне.

У меня ощущение, что все путешествие пронизано воспоминаниями прошлого. Вот гид Ваня, одно лицо с моим первым школьным мальчиком. Стою и пялюсь во все глаза, пока Ваня не начинает тараторить по-украински. Фух, отлегло.

Второй гид, протягивает мне руку: “Я - Олежа. Это твои вещи?” Иду за ним в микроавтобус. Сцена - точь-в-точь кусок сценария, который когда-то писала. Смеюсь совпадениям и немного покрываюсь мурашками от похожести происходящего на сон.

Сны же здесь - черные и густые. В них затягивает, едва захлопываешь глаза. Не мешает ни хохот у костра, ни топот поросят у палатки. Снам нечего мне предложить, все интересное осталось здесь, по эту сторону обгоревших на солнце век. Липкий ком появляется в горле, растягивается по груди и стреляет судорогами в уставшие икры. Утром отпускает. От влажности в палатке отекает лицо и немного страшно, что оно таким и останется теперь. Через пару дней привыкаешь не знать, как выглядишь. Телефон тоже не ловит. Единственное, на что можно смотреть - на природу и людей, и на себя, вовнутрь. В голове вертится слово “созерцание”. Пафосное, не подходящее такому простому и естественному развлечению.

Эмоции накатывают поочередно. Вот разгружают отстающих. Нагружают бегущих вперед. Смеемся: впереди бежит отряд ”Физкультура”, сзади, нюхая ромашки, плетется отряд “Солнышко”. Я чаще с первыми, злюсь на отстающих. Хочется скинуть скорее свои рыбные консервы, колбасу и круг копченого сулугуни. Каждый шаг вверх - это подъем ненавистной еды, будь она проклята. Ни за что бы столько не набрала с собой. Каждый шаг вниз - примирение. Колбасу съесть успеем, а те, кто сзади - ведь они же дают мне чувствовать себя героем. Страшно представить, как шла бы я, если бы меня вечно ждали и разгружали. Ну какие тут ромашки, в самом деле, когда там, в хвосте, каждый шаг - подвиг? И топлю вперед. Не потому, что сильная, а чтобы поскорее очутиться на привале. Думаю о том, как легко силу и слабость перепутать друг с другом.

Стою на перевале. Кое-где еще лежит снег, хотя на дворе конец июня. Собраемся на групповое фото у огромного ледника. Не хочу фотографироваться. Фотографии так опошляют то важное и великое, что стоит тут тысячелетиями, почти не меняясь. Делаем кучу одинаковых фото на разные телефоны. Хочется, чтобы у этой смотровой площадки не было сейчас никого. Смотреть, как падают в реку огромные куски льда, словно в замедленной съемке. Вадим спешит первым надеть рюкзак и побежать вниз с перевала: ледяная вода на переправе сбила его сегодня утром с ног и промочила рюкзак. Меня - разула, оставив босиком на скользких валунах.

Вечером собирает всех вокруг себя костер. Разжечь его - тоже особое дело, не всегда успешное. Дежурные строгают в котел колбасу, морковь и сыпят самые невиданные сочетания круп. Выходит неожиданно вкусно, хотя и днем вроде не голодали. Мелиссы к чаю больше нет: сумские программисты досрочно сошли с дистанции и уехали в Батуми.

Чем дальше - тем легче. В последнюю точку, в Ушгули, где как куличи на пасхальной службе, натыканы древние башенки, приходим к обеду. Всю дорогу трещим с Иркой о прошлых приключениях в отелях и курортах, как будто не тащим рюкзаки по жаре, а вышли прогуляться по ее родному Крещатику. Мимо едет полицейская машина, из которой наполовину высунулись статные полицейские,машущие нам кустистыми бровями. Ловим себя на том, что машинально втянули животы и поправляем волосы. Хохочем от нелепости ситуации. Девочки такие девочки.

Последний лагерь оказывается у самой реки, в низине. Даже днем и на солнце под ногами чавкала вода, теперь снаружи настоящее болото. Сижу в самой середине палатки, по которой снаружи шарашит дождь. Даже удивительно, почему моя тонкая палатка до сих пор не промокла. Я - капитан своего “Титаника”, которому на прошлой стоянке прогрызла днище мышь, жду, что вода очень скоро начнет набираться: не сверху - так снизу. На спине маленький рюкзачок, там зубная щетка, телефон и паспорт. Бежать можно уже сейчас, но я еще надеюсь на чудо. Можно попроситься и к соседям в палатку, но я бегу в деревню. Сдалась.

Говорят, надо уметь сдаваться, когда цель не стоит усилий. Думаю об этом, стоя среди разрушенных башен, на подступах к Ушгули. Дождь кончился, небо прояснилось. Впереди чернеет деревня, позади, как китайские фонарики, тускло светятся палатки. Можно еще вернуться и пройти до конца последний день, можно променять геройство за стакан чая и сухую постель.

Чая не было, зато нашлось вино: приторное, крепкое. Такое только залпом и до дна. Я стояла на крыльце, когда расчищенное минуту назад небо покрылось низкими тяжелыми тучами. Молнии бессмысленно стучались в ледник Шхары, пока одна, самая ловкая, не попала в провода. Притихшая от дождя деревня стала совсем беззвучной, а я ложусь в настоящую постель. Думаю о том, как палатку мою такими потоками уже давно снесло в реку, и мысль эта меня успокаивает. Плывите, коврики и спальники, кружки для чая и ложка с вилкой на другом конце. Уплывай, часть чужой жизни, в которой я так славно и нелепо прожила целую неделю.

“Вон твоя палатка, у камня. Мозги есть вообще? Надо говорить же, когда уходишь. Совсем, что ли? А если б я в реку за ней нырнул?”

Палатка стоит, покосившись, вещи в ней мокрые, но все на месте. Ваня еще немного злится, но быстро переключается на заботы остальных двадцати промокших, но выстоявших. Надо нагреть без костра и дров чаю и решить, куда идти сегодня.

День тянется бесконечно долго. Непривычно столько есть, спать и никуда не идти. Созерцать с балкона уже не так интересно, как отекшими глазами, под стук зубов. Высушиваю на солнце спальник и бережно пакую в рюкзак. Еще пригодится.

*  *  *

Спасибо клубу туристов "Кулуар" за организацию путешествия, а также Карине, Ире, Кате, Наташе, Лене, Саше, Лёне, Егору, Вадиму, Насте, Вове, Ивану, Олегу, и всем, кто видел со мной этот сон.

Комментировать Всего 3 комментария

Алиса, а на последнем фото - там вдали Стоунхендж, или Сити, фоном к кроссовкам?

Красотищща! ;)