Все записи
19:40  /  8.05.17

994просмотра

Ницца - Сталинград

+T -
Поделиться:

Ницца,  лето. Всё купается в золотом солнечном свете,  и белые виллы словно яхты плывут по голубизне неба. Легендарный отель Негреско, как флагманский корабль, занимает особое почетное место. В то утро мы завтракали на летней веранде отеля и, макая cruassants в кофе, решали, где нам провести этот день. Я предлагала музей Шагала. Сын отказывался, уверял, что может и сам нарисовать не хуже. Слабость его аргумента стала очевидной, когда я предложила купить краски и конкретным рисунком доказать, что Шагал нам не конкурент. Как опытный переговорщик, он решил выжать из ситуации максимум пользы для себя и внезапно согласился, выдвинув условия – едем в музей на такси, а после музея зайдем в ту антикварную лавку, ну ты помнишь, где продают старинных оловянных солдатиков. Что ж, намек ясен, и я прошу официанта вызвать такси.

Черный мерседес подъехал через 5 минут. Водитель, невысокий мужчина с заметной сединой в волосах, услужливо открывает дверь. Мы здороваемся, называем адрес музея и переходим на русский, весело смеемся старому анекдоту (разговор Шагала с Пикассо: - Марк, не знаю, что делать, клиентка попросила изменить цвет глаз на портрете, а я не помню, где я их нарисовал. – Ну ты еще пару глаз нарисуй. Какой цвет она хочет?).

Услышав русскую речь, водитель обращается ко мне:

-       Простите, мадам, вы русские?

-        Да.

-       Люблю русских.

Ну конечно, на Лазурном-то берегу! Здесь нас есть за что любить. Вежливо улыбаюсь в ответ, но он, внимательно посмотрев на меня в зеркало, понимает тайный смысл моей улыбки.

-       Русские – хорошие клиенты, но я люблю русских не за это. За Сталинград.

-       Что?

-       Сталинград. Вы знаете это место?

Вдруг все сразу как-то потемнело, будто серая пыль опустилась на золотую Ниццу. В машине стало холодно, надо попросить выключить кондиционер.

-       У меня отец воевал, ушел в партизаны и сражался в сопротивлении. Он всегда говорил: только русские могли сломить немцев. Они воевали, даже умирая, кричали: огонь, огонь! Не уходили с позиций.

Мое смешливое настроение улетучилось, прошлое внезапно настигло здесь, в этом радостно-беззаботном мирке, подойдя слишком близко.

Ну что ж, месье, надеюсь, что этот разговор ты затеял не просто для того, чтобы получить свои хорошие чаевые. Что мне сказать тебе в ответ?

Я знаю о 200 днях Сталинграда не из рекламных роликов. Оба моих деда прошли через ад той войны. Но всегда молчали о том, что пришлось пережить. Молчали стойко, на детские провокации «расскажи мне про войну» не поддавались. На митингах не выступали, ордена одевали редко, да и вообще относились к ним подчеркнуто спокойно, привилегии участников войны отвергали в принципе. О войне говорили только друг с другом и за закрытыми дверями, без свидетелей.

«Ему здорово досталось», - все, что они сказали друг о друге, отвечая на осторожные расспросы любопытных родственников.

Много лет спустя я увидела их наградные листы с описаниями подвигов. Молчаливый героизм, он самый достойный и самый трудный. Квинэссенция мужского поведения.

Сын не видел никого из своих прадедов и мне очень жаль, что они не встретились на этой земле. Сильные, крепкие мужики дожили бы до 100 лет и радовались бы правнукам, если б не раны. Война так просто не отпускает. Оба до конца жизни носили в себе осколки снарядов, ни разу не показав нам, их близким, свою боль. Как будто её не было.

Я подумала и сказала вслух:

-       Оба моих деда воевали. По-настоящему. Много ранений и много наград.

-       Гордитесь ими?

-       Да. Знаете, я когда о них думаю, меня поражают два момента. Первое, это личное мужество.  А второе…

Ещё учась в аспирантуре, прочитала статью американского психолога о «вьетнамском синдроме», который калечил психику и судьбы людей, вернувшихся с войны. Им нужна специальная помощь по адаптации к мирной жизни. Потом и сама встречала таких ребят, ветеранов  современных войн. Искалеченные люди. 

Деды войну в семью не тащили. Их спасал труд, страна лежала в руинах и никакой другой помощи общество предложить не могло. Они опять справились, лишения выковали сумасшедшие по силе характеры. Агрессии, жалоб не было, а была доброта и любовь.

-       Я понимаю о чем вы, знаю парней из Иностранного Легиона. Их война не отпускает.

-       Да. Но мои сделали все, чтобы не травмировать своих близких. Они продолжали защищать нас, уже вернувшись с войны.

Машина медленно едет в гору и мы обгоняем худощавую женщину в белых брючках. Я показываю на неё:

-       В тылу тоже было несладко. Моя бабушка пахала землю, лошадей всех забрали в армию, и ей приходилось самой впрягаться. Вы можете представить эту madame в таких условиях?

У французов особое отношение к женщине. В глазах собеседника неподдельный ужас.

-       О нет!!!

-       Знаете, она была невысокая, худенькая, но очень-очень выносливая. Откуда только силы брала…

Машина остановилась возле музея и мы стали прощаться. Я отдала деньги, он на них даже не взглянул, по-дружески поцеловались в щеки и пожелали друг другу хорошего дня. День, и правда, прошел чудесно - Шагал, Parc Phoenix, антикварные солдатики и мороженое.

Вечером за ужином сын внезапно спросил:

-       Здесь есть Boulevard de Stalingrad. Это ведь наш Сталинград?

-       Да. Понимаешь, Сталинград – он всегда наш.