Все записи
22:41  /  7.04.13

418просмотров

отрывок из моей новой книги - в процессе написания - "Живые Души или похождения Лебедько"

+T -
Поделиться:

..."Сидевшая до сего момента на диване и читавшая или делавшая вид, что читает какую-то книгу, Евфросинья Сергеевна подала вдруг голос: «Позвольте полюбопытствовать, кто вы по профессии?», - «Психолог...», -Владислав Евгеньевич осёкся было, ан нет, уже поздно — Евфросинья Сергеевна залилась громким смехом: «Подлейшая из профессий! Люди, которые стремятся всё сгладить, уладить, избежать конфликта и, тем самым, увеличить энтропию этого мира. И это в то время, когда мир ждёт от нас обратного: не пытаться свести концы с концами, не убегать от проблемы, а наоборот, углубляться в самый корень её, в самый что ни на есть обнажённый нерв. Какой же вы в этом случае Господин? Первое, что вы можете поставить на кон, так это потерять свою клиентуру, так как все сейчас стремятся к покою, гарантии, и безопасности, а будь вы и в самом деле Господин, вы же обязаны не к безопасности их вести, а, напротив, к обнажению всех сокрытых в них противоречий, - обращаясь к мужу, - Так что, Гриша, нечего с ним и нянчиться. Типичная психологическая сволочь! Пускай валит отсюда подобру-поздорову!», - «Вот оно, началось — вычитание, - смекнул Лебедько, - ну уж нет, хотите меняобиженным и оскорблённым видеть? Дудки!, - поворотясь к женщине, - Вы, Евфросинья Сергеевна, абсолютно верно насчёт психологов изволили сомневаться. Я сам эту братию чертовски не люблю. Между нами говоря, я среди них, как говориться, свой среди чужих, а вот в вашей как раз компании, хоть и выгляжу чужим, однако же, чувствую себя среди своих». Жена художника подняла удивлённо бровь, однако же, ничем более своё одобрение не выразила. Даже и промолчала, уткнувшись в книгу. «Вот, право, продувная баба!», - подумал про себя гость, удовлетворённый все же тем, что остался невредим после первой перестрелки. Карамболь же, продолжая совершать быстрые перемещения по квартире, решил, видимо, зайти с другой стороны: «Сие, молодой человек, отрадно, но ежели вы помните историческую и диалектическую неизбежность торжества Раба то, видя ваш характер, смею утверждать, что вы жестоко опешитесь, ежели думаете найти в готовности быть Господином хоть какую-либо устойчивость. Господин-то, это ведь негативное определение, это тот, кто чего-то не имеет и не знает. В частности, не знает страха смерти. Он не знает что такое страх, а хорошо ли это? Ведь страх смерти — это и есть проработка души. Как вы помните, Гегель говорит, что тот, кто страхом смерти не пронизан до самых глубин, кто только всего лишь испугался, тот ещё не обрёл настоящее сознание. Страх смерти должен быть абсолютным. И это как раз то, через что проходит Раб. Заметьте себе, что не будь Раба, не было бы и психологической литературы, и психологического романа.Парадокс состоит в том, что приобретая сознание своей неминуемой смерти, мы обогащаем руду экзистенции, то есть, ресурс бытия, как такового. Мы обретаем сложность, загадочность и непредсказуемость нашей души, которая трепещет от страха, которая в некоторые моменты отвратительна, которую моралисты могут пинать до бесконечности... И, чем бы занималось искусство, если бы её не было? Так, голубчик, устроен диалектический аттракцион Гегеля, и, по-моему, он очень хорошо и правильно устроен. То есть, можно сказать, что в какой-то момент Господин становится нам больше не интересен. Да, герой прекрасен, но сколько с ним можно иметь дело?» Тут уже встал с кресла и Владислав Евгеньевич, начавши перемещаться из угла вугол, он почуял азарт, с одной стороны из этой точки можно было переходить к Джокеру, а с другой, хотя пока и не явно, начал вырисовываться некий козырь, возможно даже сам Джокер, которым он — Лебедько готов будет побить все карты Карамболя и его продувной жены, пройдя испытания «вычитанием». Подойдя к Григорию Михайловичу, сидящему подле компьютера, вплотную, он тихо произнёс: «Вы, как мне кажется, запутались. Я отлично понимаю, что вам неймётся меня, во что бы то ни стало, окунуть лицом в грязь, но спешу вас уведомить, что уж в этом-то я, как раз таки, страха и не ведаю. Окунайте — посмеюсь вместе с вами. А сейчас вы, извините, противоречите сами себе» У Евфросиньи Сергеевны аж книга из рук вывалилась и громко хлопнула об пол. Карамболь же, сглотнувши слюну, нашёлся что ответить на столь наглый пассажнашего героя: «Что же, приятно слышать глас не мальчика, но мужа. Только вот насчёт меня вы как-нибудь ошиблись. Я не противоречу сам себе, а как раз таки мыслю диалектически. Интересен не сам по себе Господин, и не сам по себе Раб, но зона перехода от Раба к Господину. Да Господином можно родиться, но Господином можно и стать, испытав всю глубину страха Раба, преодолев его, победив и придя к высшему идеалу — идеалу самопожертвования». С дивана послышался голос Евфросинии Сергеевны: «Нахал! Нахал и жулик. Видали и не таких. Гони его, Гриша, а то он будет тут у нас спектакли разыгрывать», - «Не всё же вам их разыгрывать, - огрызнулся в её сторону наш герой, - Григорий Михайлович, давеча в трактире я имел удовольствие услышать из ваших уст о Джокере. Что это такое, расскажите бога ради». Карамболь усмехнулся: «Вот только «бога ради» не нужно! Джокер бога-то, как раз, кверху тормашками и опрокидывает. Я, собственно, к тому и вел, говоря о диалектике перехода от Раба к Господину, да вот только вы мне не дали договорить. А ты Ева погоди, не горячись, парень ещё найдёт, где споткнуться», - лицо художника изобразило обаятельнейшую улыбку, он даже отечески похлопал гостя по плечу, - Это я уж вам, так сказать, антр ну говорю, коли у нас разговор в открытую пошёл. Ну-с, что вы желали бызнать о Джокере?»...