Все записи
18:50  /  11.10.17

1562просмотра

Пелевинский «iPhuck 10» как «червонец»

+T -
Поделиться:

Название этого текста, кто не понял, отсылка к бунинскому: «Я не червонец, чтобы всем нравиться». С новым пелевинским романом все наоборот. Поклонникам детективов наверняка полюбится  сыщик со знакомым именем Порфирий Петрович, любители фантастики обнаружат, что он хоть и полицейский, но робот, да и другие персонажи – сплошной искусственный интеллект. Если вы любите любовные романы с легкой эротикой, то и этого сколько угодно, хотя в некоторых местах ее легкость сменяется вполне себе жестким порно. И тоже на любой вкус - подобно одному из микросюжетов романа, «изначально рассчитанных на гей-аудиторию, но настройки в опциях можно поменять». Я не говорю уж о том, что автор в выражениях нисколько не стесняется, и самое мягкое из них – давший название роману «айфак», то есть любовный тренажер, хотя и не только.

Тем, кому больше по душе политическая сатира, найдут ее с избытком. Правда, в качестве объекта Пелевин избрал либералов, да кого ж еще ругать в наше-то время, сами понимаете, жить-то надо.

...Мы теперь не Третий Рим, а Второй Брюссель. ...«Хрусты» – это права человека, за пригоршню которых можно нанять бандитов в Доминикане, а «русский европеец» – сторожевая собака, популярная у немецких и французских старых дев.

Антилиберальный дискурс, натурально, не может обойтись без еврейской темы. Подобно Прилепину, для Пелевина евреи и либералы – одно и то же. Достаточно узнать тему упомянутой в романе диссертации – «Страдания «малого народа» как главная тема российской либеральной лирики начала XXI века». Или это вот: «После того, как вину за начало Второй мировой окончательно перевесили на Россию, в прогрессивном дискурсе стала ощущаться необходимость повесить туда же и Холокост».

Особенно много стрел летит в сторону современного искусства, которое, по Пелевину, не что иное как заговор. «...Любое творческое действие настроенного на выживание современного художника – это просьба принять его в заговорщики, а все его работы – набранные разными шрифтами заявления на прием. «Разбираться» в современном искусстве, не участвуя в его заговоре, нельзя – потому что очки заговорщика надо надеть уже для того, чтобы это искусство обнаружить».

Виноват, понятно, Запад – «русский художник интересен миру только как х.. в плену у ФСБ. От него ждут титанического усилия по свержению режима, шума, вони, звона разбитой посуды, ареста с участием двадцати тяжеловооруженных мусоров и прочей фотогеничной фактуры – но, когда он действительно свободен, идти ему особо некуда».

Все это мы сто раз слышали, читали в той же газете «Завтра», ну разве что примеры выдуманы, впрочем, без особой фантазии – как, скажем, московский театр, прославившийся скандальной постановкой «Ганнибала», где впервые показали секс со слоном. Даже хваленое пелевинское чувство юмора и то ему иной раз изменяет.

«Скажи-ка, дядя, ведь не даром?» – как острил поэт Лермонтов, намекая на якобы полученные с Наполеона отступные». Или такое вот: «Натура – дура, судьба – индейка, жизнь – копейка, а княжна Мэри сами знаете кто».

Могут сказать, это не автор, а его персонажи. Но тут ведь такое дело, тот же Порфирий Петрович не только и не столько расследует преступление, сколько пишет роман. Правда, он не вполне писатель, а “полицейско-литературный алгоритм”, который вообще не сочиняет, а синтезирует текст из подобранных в Сети фрагментов.

«...Я высунулся в сеть, чтобы ознакомиться с последними веяниями. ...Сударыня, я никогда не вру. Наоборот, я честен до такой степени, что постоянно обнажаю прием».

Саморазоблачение, впрочем, излишне. Читатель и без того понимает, из какого сора собрано в романе о будущем прошлое. Это минувший, 2016 год, в течение которого писался очередной «плановый» роман. И потому предметы для шуток – для виду зашифрованный Кончаловский с его последним фильмом и Павленский с новым перфомансом.

Между тем действие романа происходит в будущем, в котором окончательно победила политкорректность, традиционный секс вытеснен виртуальным, где «Халифат воюет с Америкой, Америка уже сколько лет воюет сама с собой, да и про наш Евросоюз можно сказать то же самое».

Примета будущего - «велферленды» – поселения, где освобожденные от всех форм эксплуатации афроамериканцы свободно самовыражаются и делают, в общем, что хотят – им как бы с процентами возвращают отнятый когда-то рабовладельцами рай. Задач у обитателей велферлендов, по большому счету, две: рожать со скоростью, нейтрализующей любую электоральную угрозу, и голосовать за выделяющих велфер левых. Естественно, там «рождается много физических уродцев и бедняг с разного рода ментальными отклонениями».  «Города солнца» для латинос – примерно то же самое. Будущее Запада по-пелевински – это антиутопия глазами расиста, разве не так?

Весь этот ультраконсервативный джентльменский набор нисколько не помешал либеральным критикам восхититься романом. Их рецензии – едва ли не сплошь признания в любви («лучшее его творение за многие годы» и т.п.). Им не помешало даже то, что в романе критики, по должности читающие все выходящие книги, уподоблены «вокзальной минетчице, которая ежедневно принимает в свою голову много разных граждан». Впрочем, было время, они пестовали Прилепина, и тот отвечал им примерно тем же. 

О содержании романа говорить не стану, захотите, сами прочитаете. О форме скажу два слова. Это, во-первых, роман о писателе, который, в свою очередь, пишет роман о писателе и так далее. И, во-вторых, своего рода литературная игра, в которую я поневоле включился. Почему поневоле? Мне, давнему читателю Пелевина, мешала не только нарочитая "сделанность" романа, а еще и вот что. Прежде в разноголосье его персонажей голос автора не то чтобы терялся, но звучал неотчетливо, оставляя простор для толкований. В новом романе Пелевин разоружился перед читателем, примкнув к рядам борцов с «либеральным фашизмом», и в наши политизированные времена это плохой знак.   

Теги: Пелевин
Комментировать Всего 1 комментарий

 На мой вкус роман скучноват и слишком перегружен техническими деталями. А что касается борьбы с "либеральным фашизмом" - мне показалось, что она имеет традиционный для Пелевина уровень, ничего сверх него. Конечно, "русским европейцам" досталось, но досталось и Курцвейлу с его сингулярностью, которая если не днями, то к концу века точно наступит. Но больше всего пострадали кураторы современного искусства.

Эту реплику поддерживают: Сергей Кондрашов