Дед был высоким, сухопарым подполковником пехотных войск в отставке. Каждое утро он брился электробритвой «Харьков», иногда – опасной бритвой, чем вызывал мой детский ужас. Я наиболее ярко помню его в трех временных зонах: когда я была маленькой дошкольницей, когда была девицей лет 13-16, и потом уже значительно позднее – в 25.

С высоты сегодняшних лет понимаю, насколько мы всё же похожие люди. А тогда… Подростком делала наперекор и «за словом в карман не лезла». Хотя всегда питала к нему уважение. Его нет с нами уже десять лет. Последние пять чувствую, что внутри накапливаются слова, которые хочется сказать ему: сейчас, здесь. О себе, о том, что помню из детства, связанного с ним, о том, как сейчас считаю это важным для себя.

 

 

Дед, я тебе люблю. Особенно четко я понимаю это сейчас. Особенно больно, что тогда это не было сказано тебе. Прости. Осознание этого приходит с возрастом. Когда вспоминаешь детство.

Мне сложно объяснить дочери, каково это каждую весну вместе с тобой и бабушкой было уезжать в Псковскую, каково проводить лето на даче. Она не узнает, что значит стоять в очередь с сестрой и соседскими ребятами, чтобы взять в руки кисточку и покрасить кусок стены дома. Что значит ощущение сопричастности, когда молотком выпрямляешь гвозди, отжимаешь сцепление дедовской машины, вместе по дороге в соседнюю деревню поешь для деда «Выходила на берег Катюша…» Ее не будут парить в бане, а потом вытаскивать из реки, чтобы не переохладилась. Не будут пороть крапивой за то, что жжешь куриные перья под кроватью и сбегаешь без разрешения на ночную рыбалку.

А рассказы о финской войне? А поездки в лес за черникой и грибами? А постоянное «что-то деланье» и помощь в этом, потому что ты не мог сидеть без дела и всё время что-то строил, мастерил, переделывал. И программа «Время»! Святые девять часов вечера, чтобы к этому моменту уже поужинать и посмотреть, что твориться в мире. Ты считал обязательным собираться на даче всей семьей за столом в обед. И не дай Бог опоздать!

А твой день рождения на Петра и Павла? Бабушка в этот день пекла пироги и булки. И именно к твоему дню рождения собирали первые ведра клубники, обрабатывать которую ты же и заставлял нас с сестрой. Дверь в дом, которая должна была запираться на ночь, но мы вылезали и влезали обратно в окно затянутое марлей уже под утро, когда соседка начинала гнать коров.

Это позднее ты скажешь: «Дерзкая ты, Ольга, вот хоть бы муж тебе попался, который бы тебя бил!» А я отвечала: «Я сама тогда буду его бить!» Это потом будет, что повздорив в лесу, я скажу, что тогда пойду домой пешком, и на твоё «Иди…» – уйду.

На самом деле ты учил нас правильным вещам. И на своем примере. Не бояться работы и всё делать своими руками. Любить порядок во всем и быть максималистом в своих взглядах. Верить в семью и считать это главным. Заботиться о детях.

Уже когда бабушка умерла, а ты, которому за всю семейную жизнь не пришлось готовить, потому что было заведено, что ты садишься, а она уже меняет тебе тарелки с первым и вторым, научился в 91 год готовить. А когда мы с правнучкой пришли к тебе в гости, ты задал вопрос: «А что, Арина не поедет на дачу?» «С кем,» –спросила я. «Я половину лета буду работать…» «Так со мной! Я ее и покормлю и трусишке ей постираю!». Ребенку было четыре года, деду 92. Мы уже боялись его одного оставлять на даче, хотя в городе он принципиально жил один. Он каждое утро делал зарядку, убирался в квартире, ходил в магазин. Он жил вне своего возраста. Кроме одного «но»: он очень скучал по бабушке. Мне сложно представить что это, пережить свою жену, которую ты был старше на одиннадцать лет, сложно представить, что чувствовал ты, когда она умирала на твоих руках, даже при том, что я сразу прибежала по твоему звонку. Только обращение к ней осталось в моей памяти: «Мария, ну зачем ты так?..»

Через четыре года ты пытался перерезать себе горло кухонным. Не удачно. Но конец всё тот же.

Это не по-христиански, но когда в твоем возрасте я почувствую, что одинока и все сделала в этой жизни, я пойду твои путем. Только у меня храниться твоя опасная бритва. Постараюсь ее наточить.