Все записи
19:19  /  25.04.18

10513просмотров

Проблема голубого

+T -
Поделиться:

Некоторые папуасы (не буду показывать пальцем) располагают только двумя словами для определения цвета. Первое слово объединяет всё относительно тёмное, второе - относительно светлое. В другом папуасском языке, более богатом, одним словом обозначается и синий, и зелёный. Придётся переводить, например, как "сине-зелёный", если возникнет необходимость (и папуасская литература).

Это всё не так уж странно. Странно другое: если какой-то цвет отсутствует в языке, то для носителя языка отсутствует и цвет как таковой. Неназываемое - не существует. Причём если ввергнуть какого-нибудь несчастного в чужую языковую среду и там оставить на долгие годы, он забудет, скажем, про синий и зелёный и начнёт так же оперировать условным "сине-зелёным", как местное население. И синий, и зелёный он будет воспринимать как один цвет - вот до какой степени его заест языковая среда. Она просто понадкусывает его глазные яблоки.

Теперь, когда читатель достаточно (я надеюсь) напуган, расскажу кое-что личное, почти интимное. В детстве у меня случилось затруднение с голубым и синим. Для меня голубой никогда не был оттенком синего или светло-синим; голубой был отдельным полноценным цветом. Если мне говорили "принеси синюю чашку", а в наличии имелась только голубая, я ничего не приносила.

В том же детстве я прочитала стихотворение Н. Бараташвили в переводе, естественно, Пастернака - про цвет небесный, синий цвет - и первые два четверостишия поняла, во-первых, не сразу, во-вторых - поняла неправильно, поскольку крепко держалась своих представлений. А следующие четверостишия меня совсем запутали, поэтому их я даже не буду касаться. Напоминаю начало пастернаковского перевода:

Цвет небесный, синий цвет,
Полюбил я с малых лет.
В детстве он мне означал
Синеву иных начал.
И теперь, когда достиг
Я вершины дней своих,
В жертву остальным цветам
Голубого не отдам.

Поразмыслив, я поняла это так: в глупой юности лирический герой любил синий цвет, густой, глубокий, насыщенный - лирическому герою мерещилось в нём что-то космическое и духовное. Постарев и всё переосмыслив, он отринул синий - и решительно выбрал голубой, нежный, светлый, необременительный. Я считала, что для полной ясности Пастернак должен был написать "но теперь, когда достиг..." вместо "и теперь..." - типа "но теперь идёт другая драма, я предпочитаю голубой".

В этом заблуждении я пребывала несколько детских лет, хотя другие строчки стихотворения настаивали на том, что синий и голубой (и даже сизый) - для автора одно и то же, то есть разные, как бы это сказать, состояния одного и того же.

Потом я выучила языки, сделалась безупречна и выяснила, что именно написал Бараташвили. Во втором четверостишии цвет (синий, если кто забыл) имелся в виду, но не упоминался - примерно так: теперь, когда моя кровь остывает, клянусь, что другого цвета не полюблю. То есть в строчках, сбивших меня с толку, не было ни голубого, ни синего, ни сине-зелёного - и если бы Пастернак держался поближе к оригиналу, у меня не было бы проблем. Впрочем, я не в претензии, а даже наоборот.

Ну и просто для сгущения красок - ещё два варианта. Перевод М. Дудина:

Синий цвет, небесный свет,
Неба синего привет,
Первозданный, неземной
С детства светит надо мной.
И теперь, когда остыл
Сердца опытного пыл,
В верности пред синевой
Отвергаю цвет иной.

Перевод Ю. Лифшица  можно исполнять на мелодию песни "ты у меня одна, словно в степи сосна":

В чистый лазурный цвет,
в первоначальный свет,
в синий надмирный тон
с юности я влюблён.
Но и когда мой пыл
в жилах почти остыл,
я ни с каким другим
цветом несовместим.

К. Сомов, "Спящая женщина в синем платье":

Комментировать Всего 8 комментариев

Пастернак что бы ни переводил - получается Пастернак!

Ради пущей полноты выкладываю оригинал.

ცისა ფერს, ლურჯსა ფერს,

პირველად ქმნილსა ფერს

და არ ამ ქვეყნიერს,სიყრმიდგან ვეტრფოდი.და ახლაც, როს სისხლიმაქვს გაციებული,ვფიცავ [მე] — არ ვეტრფოარ ოდეს ფერსა სხვას.თვალებში მშვენიერსვეტრფი მე ცისა ფერს;მოსრული იგი ცითგამოკრთის სიამით.

Грузинское письмо я подзабыл. Но первые два стиха с грехом пополам прочел. В русской транскрипции примерно так.

циса пэрс, лурчса пэрс

пирвэлад кмцилса пэрс.

Как видите, с переводами ничего общего!

В защиту голубого

"На бледно-голубой эмали,

Какая мыслима в апреле,

Березы ветви поднимали

И незаметно вечерели."

У меня тоже было потрясение в детстве от стихов и цвета. Кажется, уже рассказывала об этом, но повторюсь. В глухой деревне, где я гостила у бабушки с дедушкой, закрыли библиотеку, а книжки, изуродованные почему-то, выбросили на улицу. Дедушка, рачительный и заботливый, принёс их своей внучке (мне). Одна из книг была со стихами, но без начала и конца. В ней я про берёзы в апреле и прочитала, запомнила на всю жизнь, но автора узнала только в институте. Так я с Мандельштамом познакомилась.

Эту реплику поддерживают: Наталья Белюшина

Здорово. Правильное детство - это правильные книжки)

Эту реплику поддерживают: Лариса Бабкина, Борис Цейтлин

Строчит пулеметчик за синий платочек, чтоб ты различала цвета!

Эту реплику поддерживают: Борис Цейтлин

Пусть построчит, чтоб Пастернак различал, ему нужнее))