Все записи
19:03  /  1.05.13

7231просмотр

«Чучело еврея». В самом широком смысле

+T -
Поделиться:

 

Рекомендую к прочтению книгу Павла Басинского «Святой против Льва» — о Льве Толстом и Иоанне Крондштадтском. Во-первых, это интересно, во-вторых — хорошо написано, в-третьих — помимо генеральных линий двух матерых человечищ, здесь множество любопытнейших сведений, тонкостей и подробностей — и церковной жизни, и общественной, и частной. Я выложу "театральный" фрагмент. В нем есть озадачивающая актуальность. По простоте своей я даже задумалась о том, что Церковь, возможно, чувствует конкурентов в создателях дурацких перформансов, ибо занимается тем же самым. Говоря о церковных перформансах, я исключаю слово "дурацкие", если что; хотя само словосочетание "церковный перформанс" по отношению, скажем, к Крестному ходу уже может оскорбить чувства верующих, как и просто сравнение церкви с театром. И это логично: так завещали авторитеты. Иоанн Златоуст: «Итак, нам должно уничтожить театр? О, если бы это было  возможно!..», «В театре слушатель тотчас воспламеняется огнем нечистой любви». Амвросий Оптинский: «Какая обстановка в театре? Светская музыка, не дающая возникнуть в душе человека  ни одной духовной мысли, ни одному духовному чувству».
Как говорил Святослав Рихтер — «Прокофьев всегда ругал Рахманинова. А почему?.. Был под его влиянием!»  Кто в большей степени под чьим — конечно, вопрос; например, религиозная тема в советском кино и театре тянет на отдельное исследование, здесь и Голгофа в «Восхождении» Шепитько, и "Господу помолимся" с ходящим по воде мальчиком в «Бриллиантовой руке» Гайдая (по сегодняшним меркам — стопроцентное кощунство, уголовная ответственность), и программно-диссидентское рок-оперное "Аллилуйя возлюбленной паре" в спектакле «Юнона и Авось». Ещё интересный момент — это актеры, оставившие свою профессию и пришедшие в Церковь (достаточно вспомнить Кароля Войтылу, бывшего актером краковского театра); причем даже если самими этими людьми актерство впоследствии трактуется как занятие греховное, распространенность явления заставляет подозревать, — а не благодаря ли профессии они пережили духовный переворот. Или то, что они приняли за духовный переворот. Я выхожу на сцену, как на панель! — сказала воцерковленная актриса Екатерина Васильева, продолжая, однако, и выходить на сцену, и сниматься. Казус Охлобыстина вместе с его последним закидоном в виде внезапного мощно распиаренного объявления о принятии целибата оставим за скобками. В то же время гениальный актёр Владимир Заманский, сыгравший, кстати, в глубоко христианском фильме «Проверка на дорогах», вместе с женой Натальей Климовой удалился и из артистической среды, и подальше от столиц; они живут очень скромно, уединенно и действительно проводя время в молитвах (невольно подумаешь, что степень актерской одаренности влияет на качество веры). Но это всё, так сказать, апропо.
Театр не отказывал себе в том, чтобы сымитировать на сцене, в том или ином виде, так или иначе извращенном, церковную сужбу, или по причине тяжкой неграмотности самым неприличным образом нагнать самых неуместных аллюзий. Сходство обезьяны с человеком делает её отвратительной, и ровно так же, при известной чувствительности, может быть отвратителен театр; если же перейти на другую сторону, благодаря сходству с театром может быть отвратительна церковь. А в случае Иоанна Кронштадтского — уникальном случае — создается впечатление, что он, сознательно или нет, сорвал неплохой клок шерсти с паршивой овцы богопротивного театрального искусства. Далее — обещанный фрагмент.

*******************************************************************************************************

В биографии Н.С.Лескова, написанной его сыном А.Н.Лесковым, рассказывается об откровенной пародии на богослужение, в которой вместе с профессиональными актерами участвует и Николай Семенович Лесков, внук священника и автор «Соборян». Всё это «действо» происходит в трактире Прокофия на углу Гороховой и Садовой.

«У этого "Прокофия", в "отдельном кабинете", после "усердной рюмки", иногда, по образу средневековых "мистерий", "соборне" совершалось "Голгофское действо". Пилата изображал по-римски бритый, круглоликий актер И.Ф.Горбунов, а Христа, которого по ходу действия потом он же, уже в новой роли выполнителя приговора, пригвождал к стене или двери в соседний кабинет, — бледный, "со брадой" и приятными чертами усталого доброго лица С.В.Максимов. Остальные олицетворяли Варраву, толпу, требовавшую распятия Сергея Васильевича, с поникшей головой стоявшего перед судилищем со связанными салфеткою руками, воинов и т.д. в соответствии с последовательным развертыванием действа. Изнемогавшему "на кресте" Максимову подносили "оцет", то есть уксус из судка, прободали ему грудь копьем, точнее — тонкой тростью Лескова с мертвым черепом — memento mori — вместо рукоятки, и т.д. По изречении им "свершилось" и уронении главы на грудь происходило "снятие с креста", "повитие" тела, "яко плащаницею", совлеченною с одного из столов скатерью и "положение во гроб", на оттоманку. Тут на Лескова и выпадало исполнение роли Иосифа Аримфарейского, и под его регентством хор исполнял песнопение "Благообразный Иосиф с древа снемь пречистое тело Твое..." У "гроба" ставилась "стража", при вскоре же наступавшем "воскресении" повергавшаяся во прах! Оправившись от сценических напряжений, все удовлетворенно возвращались к "беседному вину" и к прерванной трапезе...»

«Уживалось ли все это с деизмом или даже с церковным правоверием некоторых исполнителей?» — задается вопросом сын Лескова. И отвечает: «Как нельзя лучше».

Подобные же «мистерии» разыгрывались на вилле Горького на острове Капри, когда писатель жил там с многочисленными гостями и приживальщиками с 1906 по 1913 годы. Так, на постановочном снимке, сделанном Юрой Желябужским, сыном гражданской жены Горького М.Ф.Андреевой, Горький изображает первосвященника, в хламиде, с воздетыми руками. Роль Девы Марии играет М.Ф.Андреева, а роль Христа — революционер Л.Б.Красин. Сцена называется "Брак в Кане Галилейской".

Такая традиция в культурной среде действительно существовала, но непонятно, откуда ее истоки? Из средневековых мистерий? Из всешутейных соборов времен Петра Великого? Или просто из страсти к актерству? Еще менее понятно, где проходила граница между искренним актерством и сознательным кощунством.

Отец Иоанн не любил светский театр. Особенно возмущало его, что театры принято посещать в выходные дни, которые, по убеждению священника, следует отдавать молитве и церковной службе.

«Театр — школа мира сего и князя мира сего — диавола; а он иногда преобразуется в ангела светла (2 Кор. 11, 14), чтобы прельщать удобнее недальновидных, иногда ввергнет и нравственную пьеску, чтобы трубили про театр, что он пренравоучительная вещь и стоит посещать его не меньше церкви, а то, пожалуй, и больше: потому-де, что в церкви одно и то же, а в театре разнообразие и пьес, и костюмов, и действующих лиц», — пишет Иоанн Кронштадтский в «Моей жизни во Христе».

В дневнике 1861 года отец Иоанн приходит к мысли о необходимости запрета цирковых и театральных зрелищ по праздничным дням и введении для них более суровой церковной цензуры: «Если Бог судит быть протоиереем — позаботься о том, чтобы на театрах и цирках не было соблазнительных картин и зрелищ, особенно богов и богинь языческой мифологии; по сношению с гражданскою властию воспретить на праздники и в самые праздники театры или, по крайней мере, сильнее говорить о них в церкви».

Враг театра? Но если собрать все высказывания отца Иоанна о театре в его дневниках, то, во-первых, удивляешься их количеству, несоизмеримому с рассуждениями о поэзии или живописи. Во-вторых, любопытно сравнить эти высказывания с теми записями, где он или настраивает себя на предстоящую службу, или разбирает службы, уже свершившиеся. Эти места весьма напоминают процесс постановки пьесы, где за премьерой следует обкатка спектакля.

Известный театровед Б.Н.Любимов в работе «Церковь и театр» обращает внимание на сходство названий книг Иоанна Кронштадтского «Моя жизнь во Христе» и К.С.Станиславского «Моя жизнь в искусстве».

И наконец, в дневнике Иоанна Кронштадтского конца пятидесятых годов мы находим поразительное рассуждение:  «Что за актер, который конфузится на сцене? Тем более, что за священник, который конфузится в церкви при служении?»

Еще одна интересная мысль отца Иоанна в дневнике относится к тому, как правильно читать Священное Писание: «При чтении какого-нибудь места из священного Писания нужно принимать живое, искреннее участие в том лице, о котором идет речь или которое представляется говорящим, нужно быть на врямя как бы одно с ним, как бы одна душа, тогда чтение достигнет своей цели. Но оно не достигнет своей цели, когда читаемое место будет как бы чуждым для души читающего, когда он верою не пример участия в лице, о котором идет речь, когда он не станет в его положение или, лучше, — во все его положения (курсив мой. - П.Б.)».

По сути, речь идет о перевоплощении в героев Ветхого и Нового Заветов по системе Станиславского.

*Да, у меня возможность комментирования отключена; но она не отключена в блоге Басинского, где выложен другой фрагмент из его книги, заметьте.*