Все записи
09:46  /  26.11.14

28135просмотров

Исключительно о современности

+T -
Поделиться:

 

Один из самых почитаемых (но толком не прочитанных) русских писателей сказал когда-то очень много и очень смачно. И невольно он так точно описал времена, до которых не дожил, что современному русскому писателю теперь уместнее писать о старине или далёком будущем: в описании нашего настоящего он определённо проиграет. Судите сами, уместно ли соревноваться с этим (по ходу чтения вы, я думаю, об авторстве фрагментов догадаетесь):

Тем не менее я убежден, что ежели мы будем сидеть смирно, то никакие смыслы нас не коснутся.

Итак, повторяю: тихо везде, скромно, но притом — свободно. Вот нынче какое правило! Встанешь утром, просмотришь газеты — благородно. "Из Белебея пишут", "из Конотопа пишут"...

Нынче на сцену выступили лгуны малоталантливые, тусклые по форме и тенденциозные по существу.

Прежде всего установим исходный пункт: основы потрясены. Повторяю: это будет ложь несомненная, но она необходима для прикрытия всех остальных лжей. Она огорошит общество и сделает его способным принимать небылицы за правду, действительность накарканную за действительность реальную. А это для нас — самое важное.

Несмотря на то, что адепты "общей пользы" грозят заполонить вселенную, мнения об их бессовестности от времени до времени еще прорываются в обществе и, признаюсь, порядочно-таки колеблют мою готовность плыть по течению.

Удивительно как-то тоскливо. Атмосфера словно арестантским чем-то насыщена, света нет, голосов не слыхать; сплошные сумерки, в которых витают какие-то вялые существа. Куда бредут эти существа и зачем бредут — они и сами не знают, но, наверное, их можно повернуть и направо, и налево, и назад — куда хочешь. Всем как-то всё равно. В самых интимных кружках разговоры ведутся какие-то прошлогодние, а иногда и прямо нелепые, а когда идешь вечером по улице, то просто даже оторопь берет.

Коли хотите, и среди этой тишины, от времени до времени, раздается полемика, но односторонняя и как-то чересчур уж победоносная. Захрюкает вдруг свинья, или кто-нибудь из подсвинков и поросят — и сразу победят. Налгут, наябедничают и, не вызвавши возражений, потонут в собственном навозе.

Злости чересчур уж много завелось — никогда столько не бывало. Иной совсем ничего не смыслит, а тоже, глядя на других, злобствует. И нет этой бессодержательной злобе отпора. Ругаются, пасквилянтствуют, ханжат, брызжут бешеной пеной, стучат пустыми дланями в пустые перси, грозят очами и — что всего ужаснее — хранят полную уверенность, что противная сторона будет безмолвствовать. Обвинения сыплются как из рога изобилия, обвинения бессмысленные, которые сам обвинитель ни объяснить, ни поддержать не может, но которые тем не менее считаются непререкаемыми.

Надобно так это дело вести, чтобы всякий человек как бы добровольно, сам от себя сознал, что для счастья его нужны две вещи: пирог с капустой и утка с груздями.

Да, есть и у трусости своего рода храбрость. Недаром компетентные люди рассказывают, что встречаются субъекты, которые, имея в перспективе завтрашнее сражение, предпочитают накануне покончить с собой при помощи удавки...

Я говорю только, что над общественным организмом, в каких бы условиях существования он ни находился, всегда тяготеет непременное желание жить. При благоприятных условиях это желание выражается свободно, естественно; при условиях неблагоприятных — спутанно и уклончиво.

Главная же беда в том, что доктрина ежовых рукавиц ищет утвердить себя при помощи не одного лая, но и при помощи утруждения начальства. Утруждение начальства — вот язва, которая точит современную действительность и которая не только временно вносит элемент натянутости и недоверия во взаимные отношения людей, но и может сделать последних неспособными к общежитию.

Подавляющие события последнего времени вконец извратили смысл русской жизни, осудив на бессилие развитую часть общества и развязав руки и языки рыболовам мутной воды.

В особенности прискорбно смотреть на молодых людей: они совсем нынче отучились краснеть и потуплять глаза.

Ах, да и дамочки нынче какие-то кровопийственные стали. Нагуливают себе атуры, потрясают бедрами — и, представьте, всё с целями внутренней политики!

До того дошло, что даже от серьезных людей случается такие отзывы слышать: мерзавец, но на правильной стезе стоит. Удивляюсь, как может это быть, чтоб мерзавец стоял на правильной стезе. Мерзавец — на всякой стезе мерзавец, и в былое время едва ли кому-нибудь даже могло в голову прийти сочинить притчу о мерзавце, на доброй стезе стоящем. Но, повторяю: подавляющие обстоятельства в такой степени извратили все понятия, что никакие парадоксы и притчи уже не кажутся нам удивительными.

Словом сказать, стоит только оплошать — и крепостное право вновь осенит нас крылом своим. Но какое это будет жалкое, обтрепанное крепостное право!

По крайней мере, мне лично по временам начинает казаться, что я стою у порога какой-то загадочной храмины, на дверях которой написано: ГАЛИМАТЬЯ. И стою я у этих дверей, как прикованный, и не могу отойти от них, хотя оттуда так и обдает меня гнилым позором взаимной травли и междоусобия.

Время, пережитое в болоте кляуз, раздоров и подвохов, не пройдет безнаказанно ни в общем развитии жизни, ни перед судом истории. История не скажет, что это было пустое место, — такой приговор был бы слишком мягок и не согласен с правдою. Она назовет это время ямою, в которой кишели бесчисленные гадюки, источавшие яд, которого испарения полностью заразили всю атмосферу.

Вообще карцером достигалось оподление человеческой души. Но кто при этом больше оподлялся, оподлявшие или оподляемые — право, сказать не умею. Кажется, впрочем, что оподлявшие оподлялись более, ибо, делая себе из оподления ремесло, постоянно освежаемое целым рядом повторительных действий, они настолько погрязали в тину, что утрачивали всякий стыд.

Взгляните на бесконечно расстилающееся людское море, на эти непрерывно сменяющиеся, набегающие друг на друга волны людского материала — и если у вас слабо по части совести, то вы легко можете убедить себя, что сколько тут ни черпай, всегда довольно останется. И не только довольно, но даже и убыли совсем нет. Так что, ежели не обращать внимания на относительное значение вычерпываемых элементов — а при отсутствии совести что же может побудить задумываться над этим? — то почувствуется такая легкость на душе и такая развязность в руках, что, пожалуй, и впрямь скажешь себе: отчего же и не черпать, если на месте вычерпанной волны немедленно образуется другая?

По особенным, совершенно, впрочем, от меня не зависящим причинам я считаюсь человеком неудобным. Поэтому многие из моих школьных товарищей и даже из друзей, как только начинают серьезно восходить по лестнице чинов и должностей, так тотчас же чувствуют потребность как можно реже встречаться со мной. Дальше — больше, и наконец, когда в черепе бывшего друга, вследствие накопления мероприятий, образуется трещина, то он уже просто-напросто, при упоминовении обо мне, выказывает изумление: "а? кто такой? это, кажется, тот, который..." Впрочем, встречаясь со мной за границей, эти же самые люди довольно охотно возобновляют старые дружеские отношения и даже по временам поверяют мне свои административные мечтания.

Прибавьте ко всему этому бесконечную канитель разговоров о каких-то застоях, дефицитах, колебаниях и падениях, которые еще более заставляют съеживаться скучающее человечество. Я в этих застоях ровно ничего не понимаю и потому не особенно на них настаиваю, но все-таки не могу не занести их на счет, потому что они отравляют мой слух на каждом шагу.

Передо мною лежат уж два номера его газеты. Называется она, как я посоветовал: "Помои — издание ежедневное". Без претензий и мило.

Можно понимать и оправдывать пустоту, среди которой мы вращаемся, но жить в ней нестерпимо мучительно. Вот почему мы на каждом шагу встречаем людей далеко не выспренних, которые, однако ж, изнемогают, снедаемые бессознательною тоской. И я нимало не был бы удивлен, если б в этой массе тоскующих нашлись и такие, которые сами участвуют в создании пустоты.

Когда в воздухе носятся либеральные веяния, он льнет к либералам, а консерваторов называет изменниками. Когда на рынке в цене консерватизм, он прилепляется к консерваторам и называет изменниками либералов. Но это в нем не предательство, а только следствие слишком живучего желания пристроиться.

Благородная мысль формулирует себя без утайки, во всей своей полноте; поэтому-то она легко находит и ясное для себя выражение. И синтаксис, и грамматика, и знаки препинания — весь арсенал грамотности охотно ей повинуется. Вопросительный знак не смеет выскочить там, где слышится утверждение; слова вроде "искоренить", "истребить" — не смеют затесаться там, где не может быть речи ни об искоренении, ни об истреблении. Ясная для самого произносящего речь является вразумительною и для слушателей.

Самые лучшие из нас ограничивались тем, что умывали руки или роптали друг другу на ухо; средние — старались избегать "зрелищ", чтобы не свидетельствовать об них; заурядные — не только не роптали и не избегали, но прямо, с виртуозностью и злорадством, окунались в самый омут неистовств. И все эти категории, вместе взятые, представляли собой так называемое "молодое поколение".

Надоело сознавать себя пятым колесом в колеснице. Да, пожалуй, даже не колесом, а вольным шляхом, по которому колесница катается себе да катается взад и вперед. Мало привлекательного в этом сознании! — это так; но все-таки, на случай, если вас чересчур пристигнет чувство обиды, советую вам спросить себя: хотели ли бы вы быть одним из четырех колёс этой катающейся колесницы? Уверяю вас, что не успеете вы формулировать ваш вопрос, как всю вашу обиду как рукой снимет.

Недостаток знания восполнялся в нашем воспитании эстетикой, но и эстетика эта была совершенно особенная. Бессодержательная, болтливая, с наклонностью к округлению периодов и далеко не чуждая представления о безделице. В основе лежала ежели не прямо чувственность, то скоропреходящая, мало задерживающая, почти болезненная впечатлительность.

Это были выбранные мной цитаты из Салтыкова-Щедрина («Письма к тётеньке», 1882).

Комментировать Всего 38 комментариев

Фух... Из "Писем к тётеньке"... А то читал и охреневал - неужели это из личного Наташынькиного словарно-мыслительного запаса!!!

Дабы избежать охреневания в дальнейшем, всегда внимательно читайте предуведомления, написанные курсивом.

Ну, допустим. А очевидность того обстоятельства, что автор текста - мужчина, не навело ли вас на мысль, что это вряд ли Наташынька?

Толерантность, переходящая в экстремизм)

"Все будут счастливы! А кто не захочет, того согну в бараний рог, сотру в порошок и брошу акулам. У меня враз все станут счастливыми!" (С) Бармалей 66

А я выживших еще и толерантными сделаю.......

Когда поэт, описывая даму,

Нам говорит: "Я шла по улице, в бока впился корсет",

Тут "я" не понимай, конечно, прямо,

Что, мол, под дамою скрывается поэт....

Не надо впутывать поэзию)

Настоящее понимание всегда содержит в себе возможность прогноза. Хотя бы из-за того, что улавливаются сущностные, повторяющиеся черты, как бы не менялась видимость и обстоятельства. Никто не понимал Россию так, как Михаил Евграфович.

Да полно Вам, сударыня, морочить нам головы. Разве ж не вчера только все это писано?

:)

Эту реплику поддерживают: Anna Bistroff, Иосиф Раскин

С точки зрения вечности это написано сию секунду)

И, в частности, тобою же, мой друг, парафразировано?.. :-)

Салтыков-Щедрин, как доказатель многовековой стабильности России. Какие, нах, революции?..

Эту реплику поддерживают: Инна Пополитова, Ира Зорькина

Вот только вы меня понимаете и эта парочка -- Салтыков с Щедриным...

:-))

Салтыков и Щедрин - это кинорежиссёр и композитор. Алексей Салтыков и Родион Щедрин)

Да знаю я. Муж и жена -- творческая семья. Культурные люди. Сын у них Бизе...

Эту реплику поддерживают: Анна Зарембо

Музыкальный ребёнок-автомат)

Так и просится написать - биологический сын Калашникова.

До чего вы с Олегом меня с утра довели...

Олег, ну нельзя же так с утра смешить. Я весь кофе разлила )))

Теперь я ученая. При виде вашего комментария буду сразу чашку в сторону отставлять.

Эту реплику поддерживают: Олег Утицин

А внучку зовут то ли Карменсита, то ли Карменсюита?

Тоже музыкальный ребенок.

Эту реплику поддерживают: Олег Утицин, Иосиф Раскин

У меня CЩ как-то незаметно вышел в главные любимцы из русской писательской братии.