Все записи
11:57  /  17.12.14

28650просмотров

Нёс, нёс – и донёс

+T -
Поделиться:

Друг мой, Иуда Искариотыч!
Об одном прошу тебя: не говори красиво.
(Из ненаписанного.)

На днях Гарик Сукачёв дал пространное и престранное интервью «Дождю». Не все поняли, что именно он хотел сказать некоторыми своими печальными монологами. Я специально озадачилась поисками смысла в этом мутном потоке сознания, и кое-что мне выловить удалось. Интервьюер Михаил Козырев поинтересовался у Сукачёва, почему никто из «рок-н-ролльного братства» (уже смешно) не поддержал Арбенину и Макаревича, у которых «рушатся концерты». Вопрос простой, и вариантов ответа так не много, –  например: нет никакого рок-н-ролльного братства, поэтому нам плевать; мы обделались и грустим об этом тайно; рок-н-ролл мёртв, а мы хотим жить, а хорошо жить ещё лучше; и хорошо что у них концерты рушатся, нам больше достанется. Но Сукачёв решает пройтись дорогой в тысячу ли, цитирую:

Вот что я тебе хочу... Я сам из этого рок-н-ролльного братства, и давай-ка я тебе отвечу. Так. Андрей Макаревич. Знаешь, мое отношение к Андрею действительно личное, я имею право об этом говорить по одной простой причине, потому что молодым мальчишкой семнадцатилетним я увидел вот так «Машину времени», видел, как они репетируют. И то, что я сейчас сижу с тобою и разговариваю, в этом есть моя судьба, моя жизнь таким образом, каким она сложилась. Вот в моей судьбе огромное значение играет Андрей Макаревич. (Передача о рок-н-ролле должна носить название «Играй, значение!», – по типу «Играй, гармонь!», которая о народном творчестве.) Потому что, еще раз повторяю, юным мальчишкой я увидел – как, я увидел – что, и понял для себя, каким путем мне идти, как делать музыку, как к ней относиться, как вообще это должно выглядеть. А до семнадцати лет мы были слепыми щенками, чудными, замечательными. И дальше я с Андреем в жизни сталкивался. И все мои встречи с Андреем... Он всегда производил на меня очень большое впечатление, всегда. Помимо того, что он большой музыкант и большой поэт, замечательный писатель... («Художник!» – подсказывает Козырев, и Сукачёв на новой волне вдохновения продолжает.) Чудесный художник, человек очень широкий в этом смысле, он потрясающе тонко мыслящий человек. С ним интересно просто разговаривать, он замечательный собеседник, его даже хорошо слушать, но есть «но».

«Но»! Ура, скоро грянет буря. Однако глупый пингвин снова прячет тело жирное в утёсах:

Мы же ведь все просто люди и иногда мы делаем роковые ошибки, роковые, трагические ошибки, которые касаются нас лично. Эти ошибки непоправимы. И... возвращаясь к Андрею. (Не-е-ет, так просто он к Андрею не вернётся.) Во мне есть такая тихая печаль, потому что я понимаю, и я вот это как-то доносил тому же Володе Шахрину, который мой близкий-близкий друг (наметился  заход на тему, что, мол, Володя Шахрин большой человек в моей жизни, в этом есть моя судьба... – но пронесло), мы с ним разговаривали, и нас это очень сильно волнует. И я ему сказал: ты знаешь, что… Ведь как-то мне вдруг пришло в голову, что, наверное, любовь... мы были молоды, нам казалось, что любовь, – тяжело, нет ничего более тяжелого, нежели потерять любовь. И я, наверное, в это очень верил, а вот теперь я понимаю, что не так страшно потерять любовь для такого человека. Ну вообще для человека. Страшнее всего потерять уважение. И вот потеря эта, безусловно, у Андрея есть. (Вот оно, началось.) Я знаю людей, наверное, и ты знаешь людей, и с тобой, и со мной разговаривают разные люди об Андрее. Со мной люди разных социальных слоев разговаривают, профессий и так далее, как-то так сложилось в моей жизни, что ко мне люди могут подойти и, как с товарищем, захотеть поговорить. Я очень рад этому обстоятельству. (А доносил-то, видать, не только Шахрину.) Насколько честен Андрей? Безусловно. (Человек умеет сам себя спросить и сам себе ответить. Насколько я дурак? Безусловно). Потерял ли он мое уважение? Нет. Люблю ли я его по-прежнему? Да, конечно, у меня только одна жизнь, я не могу отрывать от себя куски любви. Ну понимаешь, да? Вы все в моей жизни, вы – мой мир. (Короче, не уйти с подводной лодки.)

Его ошибка состоит в том, что, пожалуй, он поддался… Он потерял чувство нюха, он, наверное, я говорю «наверное», не знал, что его могут просто подставить, что любое наше доброе дело может как угодно быть истолковано. Это первое. Второе – с тем, что происходило в то время на Украине, каждый из нас не согласен, с убийствами людей, прежде всего. Задача искусства – не быть с кем-то, а быть со всеми одновременно. Поэтому это задача выбора... (Тоже срочно в анналы: искусство должно быть со всеми одновременно. Поэтому это задача выбора. Искусству надо выбрать, с какими именно всеми одновременно надо быть). Хотел ли этого Андрей или не хотел, он, безусловно, был награжден всеми президентами нашей страны, награжден не только... «народный артист» присвоено и ему, и всей группе «Машина времени», звания и самые высокие награды нашей страны получил и Андрей, и группа, самые высокие.(Тут Козырев интересуется, при чём тут это; Сукачёв продолжает тянуть кота за фаберже.) Раз уж ты меня пригласил, я хочу договорить. Я же никому не несу своей правды. Мы мне задал вопрос, я пытаюсь сформулировать, что же я имею в виду.

Соответственно, тогда, когда Сэр Пол Маккартни в Москву... мы видели, мы, вся страна видела, что рядом с президентом нашей страны Владимиром Владимировичем Путиным, с Лужковым сидит Андрей Макаревич – с одной стороны сидит Андрей Макаревич, и с другой стороны сидит Юрий Лужков. Страна испытывала чувство гордости, люди испытывали чувство гордости, в огромной разнообразной, в гигантской стране люди испытывали чувство гордости. Кто-то не испытывал, я не говорю, что они все, но их было колоссальное количество. И для этих людей Макаревич – это огромное имя, с другой стороны, это человек гигантского масштаба. И это было оценено и первым президентом Советского союза, и первым президентом России, и вторым президентом России, и третьим президентом России. (Кажется, президенты передавали друг другу Макаревича по наследству, и в глазах Сукачёва это раздуло Макаревича до «гигантского масштаба». Но дальше – больше). На днях рождения Андрея Макаревича всегда присутствовали его личные друзья, которые работают в Кремле. (Сукачёв, кажется, и это к числу достижений Макаревича относит, прикиньте.  Вот тебе и рок-н-ролл). Они его личные друзья, я не говорю, хорошие они или плохие. Андрей находится или находился, прошу прощения, не знаю, как это теперь, действительно на очень высоком уровне и знал очень много вещей, которые, предположим, я, конечно же, не знал, и наверняка не знаешь и ты. (Сдаётся мне, что ты, мил человек, стукачок...)

Вот и всё. Поэтому в этом смысле взгляд народа на Андрея устремлен очень сильно. И когда на Украине начались события, очередной Майдан, не было еще крови, не было еще на коленях ОМОНовцев, не было еще сожженных людей в когда-то нами любимой Одессе, этой адской крови еще не было, начались процессы странным образом консолидации именно русских. И все говорили: «Мы за Украину, чтобы не было войны», и по-прежнему каждый из нас это хочет, нет людей, которые хотели бы войны, наверное, они есть, всегда найдется человек, который хочет войны. И выступление Андрея в этой колонне явилось первой красной тряпкой для этого быка, я говорю образно, прошу прощения, который стал просыпаться от спячки. Потому что, и ты видел в интернете, и я, конечно же, видел в интернете, под лозунгами пацифистскими, Андрей шел под пацифистскими лозунгами, и я это прекрасно понимаю, но шли красно-черные знамена «Правого сектора», шли лозунги против существующего президента. И, в общем, это была не огромная, но для огромного количества людей огромная провокация. (Какие масштабные масштабы!)

И вот тогда это был первый шаг для Андрея. Дальше, к сожалению, произошли те шаги, которые для Андрея являются необратимыми. И сколько бы мы с тобой лично не обсуждали бы эту ситуацию, они необратимы. Мы с тобой говорили об историческом процессе и так далее. Огромная ли это личная потеря для Андрея? Безусловно. Легко ли ему сейчас? Очень тяжело. Жалко ли мне его как человеком человека? Безусловно. Но я с этим ничего не могу поделать, потому что огромное количество людей он просто оттолкнул от себя, вычеркнув их из поля своего видения, а это миллионы. Это роковая ошибка Андрея, роковая.

Итак, ответа на вопрос: почему же никто из рок-н-ролльного б-ва не поддержал Макаревича, у которого рухнули запланированные концерты? – вообще не последовало. Но полудохлая рыбёшка смысла в этой мутной водичке обнаружилась. Пока Макаревич тёрся грифом о сильных мира сего, чего-то там благодарно принимал, с кем-то выпивал, где-то восседал и слишком много знал, всё было нормально; более того – всё было внушительно и шикарно (обло, озорно, огромно, стозевно и лаяй). Потом, к сожалению, не вынесла душа поэта. Несмотря на свою вопиющую ангажированность, Макаревич вдруг почувствовал себя гражданином и его понесло высказываться супротив властей. Роковая ошибка. Народ теперь не уважает Макаревича. Сукачёв ему сочувствует, потому что в семнадцать лет прозрел с помощью «Машины времени» и забыть этого не в силах. Но как честный человек, он не может не признать, что Макаревич потерял нюх и облажался. Тут можно только руками развести. Протестовать против отмены каких-то там концертов может только некто, потерявший, как Макаревич, нюх, а мы не из таковских, мы пскопские.

Я всегда относилась к Андрею Макаревичу, мягко говоря, без симпатии, и его новая общественно-политическая поза этого не изменила; но не буду пользоваться случаем и применять к нему пословицу «скажи мне, кто твой друг...» (это было бы слишком жестоко); большинство дружб путинского времени выглядят свальным грехом или последствиями совместного поедания мухоморов на кремлёвских фуршетах, а эти двое хотя бы по молодости сошлись. Если бы молодость знала! Но она не знала.

Есть, однако, кое-что, чего я понять не могу, и вынуждена подозревать, что кое-кто мухоморов таки переел. Макаревич, допустим, с некоторых пор для истинных рок-н-ролльщиков – несчитовый, как второй том «Мёртвых душ». Но высказывание Сукачёва об Охлобыстине (ещё одном милом дружке), который говорит и делает вещи куда более странные, чем все макаревичи вместе взятые, расшифровке не поддаётся вовсе. Козырев спросил, как Сукачёву понравилось намерение Охлобыстина всех геев «запихать живьём в печку». Сукачёв в ответ поведал о том, что после этого заявления Охлобыстина он, Сукачёв, приехал к Охлобыстину домой на мотоцикле (попить чаю) и сообщил ему между делом о «колоссальном проценте гомосексуальных связей среди приматов». О реакции Охлобыстина на этот научный факт Сукачёв не рассказал, но почему-то из научного факта вытекло, что «Иван никакой не фашист, Иван – патриот России и всегда им был. Иван – человек отважный, отвагу он свою много раз в жизни доказывал. Ну как доказывал? Он никому ничего не доказывал». Затем Сукачёв припомнил, что в СССР существовала статья за мужеложство, и он, Сукачёв, надеется, что способствовал её отмене; а из этого факта (уже исторического) незамедлительно вытекло следующее (осторожно, мозг идёт под снос): «Я глубоко убежден, что никто никого ни в какие печки бросать не будет, и Иван не из тех ребят, у которого шестеро своих детей, что Иван из тех людей, которые кого-то в какие-то печки бросать будет. Просто Иван когда-то был резвым парнем, сейчас он стал человеком очень известным в интернете, в газетах, бла-бла-бла».

Поздравляю всех причастных и заинтересованных: рок-н-ролльное братство оказалось  клубом отставших в развитии пенсионеров при музее КГБ.

Читайте также

  • Продлевая Макаревича

    Чтобы продлить вопль гражданского мужества и отваги, изданный нашим нынешним юбиляром в бессмертном посте «Достали», я…
  • Мой протестный контент

    А знаете, что самое печальное? Не самое трагичное, не самое ужасное, но именно самое печальное в происходящем? Я вам скажу.…
  • Наталья Белюшина:
    Абырвалг продолжается

    Очередная часть нашего «пармезанского балета». Мне часто намекают, что не все учились понемногу; некоторые,…

Новости наших партнеров