13:31  /  30.04.15

Первомайское ностальжи

В процессе разбора завалов я иногда обнаруживаю бумаги с какими-то невнятными и как правило позорными (в художественном…

 

В процессе разбора завалов я иногда обнаруживаю бумаги с какими-то невнятными и как правило позорными (в художественном отношении) старыми текстами; их можно оценить и не читая, просто окинув взглядом. И спокойно отнести на помойку. Лучше даже взглядом не окидывать, чтобы не расстраиваться, и не глядя отнести. Так я обычно и делаю. На днях, однако, взгляд за пару листочков вдруг зацепился и притормозил. Но не по причине талантливости написанного. А будто накололась я об, как бишь там, шитьё с невынутой иголкой, кое-что припомнила, и захотелось всхлипнуть. 

Далее – всхлип. Мне было за двадцать, я болталась во дворах Китай-города и прикидывалась деятелем культуры. Или кем-то вроде. На самом деле на Китай-городе находилась одна небольшая студия, я там торчала на озвучке, бла-бла-бла, лень рассказывать, да и к чёрту подробности. Режиссёр Василий Пичул снимал тогда документальный фильм о советских праздниках и особенностях их празднования; к роли ведущего, – а в роли ведущего был Леонид Парфёнов, – он решил подойти нетривиально (или сам ведущий решил так подойти, кто ж их теперь разберёт): дать ему вместо прозаического текста рифмованный. Кроме меня, в районе Китай-города никто не умел рифмовать. Точнее, только про меня там думали, что я умею. Поэтому Пичул попросил меня написать несколько простодушных псевдопраздничных стишков в стиле самой бесхитростной и безыскусной советской поэзии. Вот эти листочки, с этими-то стишками, я нынче и нашла.  

Фильм назывался «Красный день календаря» и состоял из советской хроники, воспоминаний участников парадов и демонстраций (кое-кто из них Сталина видел), трогательных откровений милиционеров и чекистов, которые работали в штатском, присматривая за празднующим населением, и странновато-радостных рассказов Кириллова и Шатиловой, теледикторов, некогда взбадривавших шагающие колонны своими голосами (а заодно, судя по выражению их лиц и интонациям, они навсегда взбодрили самих себя). 

Музыкальным оформлением фильма занимался композитор Алексей Шелыгин, и его ирония была доступна лишь людям, имеющим уши. На Китай-городе уши были у Шелыгина, у звукорежиссёров и у меня. А хорошая музыкальная память была только у меня. Уж что моё, то моё. Поэтому только я и помню, как ловко Шелыгин слабал на эпизоде, который начинался тётей, описывающей своё махание яблоневыми ветками на демонстрации, и заканчивался кадрами с какой-то военщиной; мелодию песни «яблони в цвету, какое чудо» Шелыгин к появлению военщины превратил в «у советской власти сила велика». Сам Алексей Анатольевич ничего такого уже, конечно, не помнит, так как у него плохая музыкальная память в тот период всё перекрылось новыми впечатлениями от жизни: вскоре вышел сериал «Бригада», к которому он написал музыку. После чего он пару лет бегал от братвы, мечтавшей с ним подружиться. Кстати, никто, кроме меня, не заметил, что начало главной музыкальной темы «Бригады» намекает на «Шарманщика» Шуберта (хотя чёрт его знает, может, братва и заметила). Шелыгин тоже в курсе, если что. 

Документальный фильм «Красный день календаря» был, насколько мне известно, единственным случаем, когда Леонид Парфёнов произносил в кадре текст, к которому не приложил собственную руку. Его редкими появлениями и внезапными стишками разбавлялась густопсвость всех этих довольно-таки кошмарных рассказов (об удовольствии простого человека после четырёх часов шагания в колонне наконец махнуть рукой правительству) и милых воспоминаний о следящих за окнами снайперах. Голос Парфёнова воспринимался как голос разума. Один из стишков он пропел, а написанный от имени воображаемого (мной) поэта-деревенщика проОкал. Но не могу не заметить, что к поэзии эти экзерсисы не имеют никакого отношения. То есть абсолютно, как пела Красная Шапочка. Я уже в те свои самонадеянные двадцать с лишним лет это понимала. И попросила, чтобы в титрах рядом с моей фамилией не было слова «стихи» или того хуже – «стихотворения».  

Теперь порция настоящей лирики. Почему я, собственно, всхлипнула-то, экзерсисы обнаружив. Можно было бы всхлипнуть, припомнив, что тогда я была младше всех, с кем работала. Но тут мне уже всхлипывалка отказывает. Правду сказать, это я из-за режиссёра Пичула дрогнула: какой он был молодой и красивый в районе Китай-города! И ладно бы только это. Здесь двойная экспозиция: в районе Китай-города, глядя на Пичула молодого и красивого, я его таковым не считала, потому что я вспоминала, какой Пичул был молодой и красивый чуть больше десяти лет назад, когда я подростком листала в своей деревне журнал «Советский экран», приостановилась на фотопортрете Пичула, напечатанном по поводу выхода фильма «Маленькая Вера», и подумала, соответственно: какой молодой и красивый! К слову, его «Маленькую Веру» я тогда же, подростком будучи, и посмотрела. И ломала голову: откуда этот Пичул знает моих родственников. Потом выяснилось, что он просто знал своих. Да, прекрасна жизнь. Затейлив хруст её шестерён. О Пичуле ходили легенды, - о его нетерпимости к чужой бездарности; меня все предупреждали, что если ему что-то не понравится, выражений он выбирать не будет, так что лучше с ним вовсе не работать, чтобы самосохраниться. Но он почему-то относился ко мне, можно сказать, нежно.

А теперь порция лирики ненастоящей. Стишки из документального фильма «Красный день календаря». 

[poem]~//На трибуне кто-то шевелит бровями.//Мы проходим мимо стройными рядами.//И за нами следом ходят октябрята.//Говорит учитель: молодцы, ребята.//А домой вернёмся – всё наоборот.//Мама рыбу жарит, папа пиво пьёт.//~ //Помню детство золотое,//Счастья полные штаны.//Прём на площадь всей толпою.//Всюду лозунги слышны.//Помню, ветками махали,//И счастливую слезу//Оба глаза выпускали,//Сопли висли на носу.//И теперь мне легче как-то//Что «ура» я не кричал.//Просто шёл себе и плакал.//Просто плакал и молчал.//~//Отошли в былое церкви да попы.//На болоте топят ржавые кресты.//Посередь деревни новый сельсовет.//Кто-то получает красный партбилет.//Нынче красят бабы в красные цвета//Старые отрезы ситца и холста.//Завтра будет праздник, Светлый Первомай.//Утром будет митинг, а потом – гуляй.//Старая деревня радость пьёт до дна.//И за цветом красным бедность не видна.//~//Я сейчас в прострации. //Смотрю на демонстрацию.//Братские республики //Прислали делегации.//Тащат пионеры//Портреты из фанеры.//Хмурятся лобешники//Скромных КГБшников.//На трибуне спит Генсек.//Вот счастливый человек.//~//Вспоминаю первомаи и ноябрьскую пальбу.//Мы с тобой за транспарантом целовались на ходу.//И сегодня, юность помня, пережить готов я вновь//Единение с народом да и к партии любовь.//Я готов с рядами слиться, прокричать своё «ура»,//Что в такой стране родился, удивляться до утра.//Лишь бы снова окунуться в тот далёкий сизый дым://Удивляться, целоваться, просыпаться молодым.//[/poem]