Все записи
13:16  /  28.06.13

5449просмотров

Путешествие на «Морковке»

+T -
Поделиться:

 

В Эгейском море ветер, на волнах редкие белые барашки. Дует лодке в бок. «Это самый лучший ветер», — говорит капитан. Оглядывает синеву вокруг счастливым взглядом, точно ребенок, получивший подарок.

Шестой день плаваем между греческими островами, от Коса до Родоса и обратно, с заходом на Нисирос, Сими и Тилос. И на турецкую Дачию — без пограничного досмотра, дикарями на пустынном пляже. Жара на островах такая, что задаешься вопросом, как выживают местные жители. Красят дома в белый цвет, это ясно, прячутся в тени целыми днями…  но что-то не похоже, чтобы это сильно помогало. Вид у всех хорошенько прожаренный. Кондиционеров не видно — экономят.

Дельфин появляется рядом с яхтой, на секунду показывает плавник и уходит вглубь — еле успеваем заметить короткую округлую тушку в прозрачных водах, темно-синюю на фоне ярко-синего. Вообще Эгейское море хоть и чистое и красивое, но пустое. Дно у берегов видно, а рыбу — нет.

На Косе толпы туристов. Наполовину, если не больше, русских. На Родосе то же самое. Уже и местные магазины обзавелись русскоязычным персоналом, и меню на русском есть в самом захудалом ресторанчике. Изучая надписи, обнаруживаешь, что ряд греческих слов, заимствованных предками, за века поменял значение. Трапеза в современном греческом значит банк, просфора — распродажу. В туалетах просят не бросать в унитаз хартию.

Мы арендовали лодку заранее и заказали футболки с названием яхты для всей команды. Чтобы красиво сидеть в ресторанах, как морской экипаж. Но яхта не вернулась из предыдущего плавания, печально сообщила чартерная служба, и нам дали другую — с рыжим кантом у парусов и рыжим тентом над рубкой. Поэтому в майках с красивым названием La vita e bella мы плывем на «Кароте», то есть попросту на «Морковке». В маринах, услышав название яхты, улыбаются. А La vita e bella владельцы в конце концов нашли брошенной у берегов Италии. Что случилось с экипажем, неизвестно.

— Мне кажется, все парковщики в маринах одинаковы. Загорелые — ну, это понятно, целый день на солнце — и такие высокомерные! — задумчиво говорит Патрик, второй, кроме меня, новичок на лодке.

Всего нас на яхте пятеро, разных национальностей, сексуальных ориентаций и профессий, словно в завязке детектива или фильма категории «B»: хрупкая итальянка, магистр социологии, вегетарианка и аллергик, ее бойфренд — лондонский консультант русского происхождения, он же капитан; московский бизнесмен, друг детства капитана, на лодке — старпом; немецкий социолог, коллега итальянки («Вы, наверное, уже поняли, что Патрик у нас нетрадиционной ориентации?» — осторожно предупреждают русские мужики при первом знакомстве); и я.

«Ю шуд би эфрейд оф май гомофобия!» — веселится москвич.

Социолог привык к его подходцам и только поднимает бровь: «Не боюсь. Ты не гомофоб». — «Это я-то не гомофоб? Еще какой гомофоб!» — настаивает московский мачо. Так и плывем, с шутками и прибаутками. Итальянка покупает коллеге магнитик с изображением «греческой любви»: «Видишь, я думаю о тебе». — «О, спасибо!»

Парковщики в маринах действительно высокомерные. Привыкли командовать. Это такие люди, которые свистят с берега, когда лодка заходит в бухту, и начальственно машут рукой, показывая, куда можно пришвартоваться. Они же помогают привязывать яхту к специальным столбикам. Ездят вдоль причалов на своих скутерах в черных очках, улыбаются белозубо. На фирменных футболках написано название марины и слова: Mooring man.

Спросите меня о яхтинге. Глазами новичка он выглядит так: во-первых, что бы ни обещал капитан («сегодня плывем недалеко, ветер будет хорошим») — морской переход всегда занимает день целиком. Во сколько бы ни вышли, к какому острову бы ни направлялись — что в пятидесяти милях, что в двадцати — плыть будете целый день, такова яхтсменская долюшка. Как-то так получается, что при длинном переходе будет удачный ветер, а при коротком ветра или не будет вовсе, или он будет «дуть в морду».

Поэтому плавание должно приносить радость само по себе. Это важно. Если человек воспринимает яхту только как способ доставки тела с острова на остров и ждет не дождется, когда сойдет на берег, удовольствия ему яхтинг не доставит.

Во-вторых, нужна особая одежда. В Греции внезапно начинаешь остро чувствовать свою кожу, как систему защиты. Чувствуешь, как она из последних сил пытается спасти организм от воздействия ультрафиолета и перегрева. И вместе с благодарностью испытываешь желание облегчить коже задачу — намазаться кремом, скрыться в тень, принять пятый душ за день, рукава спустить пониже. Так что самая нужная одежда на лодке — белые холщовые штаны и рубашки с длинными рукавами. Неспроста именно такие наряды продаются в магазинчиках при маринах, ценой от 15 до 40 евро.

Яхта может швартоваться к берегу, а может стоять на якоре в отдалении. Для второго случая на каждой яхте есть «тузик» — надувная лодочка с мотором, доставляющая экипаж на берег.

Ночью лежишь в каюте, а вокруг раздается чавканье, то громче, то тише. Это волны бьются о тонкую скорлупу лодки. Если стоять на якоре, то шума от волн меньше, но лодку сильнее качает, если в марине — чавканье громче (мелкие волны бьются о стенки соседних яхт и возвращаются обратно), зато лодка почти неподвижна.

Додеканесские острова — высушенные горбушки земли, торчащие из соленого моря. Каменные скалы складками похожи на слоновьи ноги.  Слоны тут, кстати, водились когда-то — карликовые, на Тилосе. Скелет одного из них представлен в местном музее. А ночью на церкви в бухте Тилоса загорается ярким белым светом трехмерный крест. Больше всего он напоминает не крест, а гигантскую снежинку. Кажется, что островитяне молятся о зиме.

На Сими и Нисиросе нет источников пресной воды, жители зависят от запасов дождевой, сохраняемой с осени и зимы в цистернах. При входе в бухту острова Сими, в городке с одноименным названием, в глаза бросается длиннющая белая лестница, круто уходящая к какому-то дому посередине горы. Его обитатели должны обладать на редкость здоровым сердцем и накачанными ногами.

С утра и вечером, когда уплывают туристические паромы, Сими пустеет. Остаются яхтсмены: сидят в ресторанчиках на берегу, едят мелких местных креветок. Официант, заметив, что я пытаюсь их очистить, замахал в ужасе руками: о нет, нет, таких креветок надо есть целиком, вместе с тоненьким панцирем! Пришлось послушаться. Креветки нежно похрустывали на зубах.

А еще в Сими явно присутствует сильная магическая община. Маги, особо не скрываясь, установили на берегу памятник кому-то вроде Гарри Поттера: мальчик указывает на море волшебной палочкой.

Мы выплываем из Сими утром, идем мимо турецкой Дачии. Турция повсюду, воду бороздят лодки с красным турецким флагом.

Внезапно начинает пищать измеритель глубины. Под нами с километр воды, но прибору кажется, что слишком мелко — он верещит так, как должен верещать при глубинах меньше трех метров. Капитан говорит, что это просто сбой, и отключает звук.

— Так начинаются ужастики, — говорю я.

— Да-да. Раздается сигнал тревоги, но все решают, что это ерунда и ошибка прибора, — кивает Патрик.

— А на самом деле под нами плавает гигантская рыба.

За несколько часов до этого мы выяснили, что в Средиземном море водятся киты и гигантские белые акулы, правда, последние встречаются очень редко.

— А потом старпом должен сказать, что он посмотрит, в чем дело, нырнуть и не вынырнуть. И больше мы никогда его не увидим.

— Мы увидим только его окровавленную ногу.

Эхолот снова пищит. Капитан с сомнением смотрит на море, на прибор, на меня и на Патрика.

— Может, действительно большая рыба? — говорит он и свешивается с кормы, испытующим взглядом вперяясь в прозрачную воду.

— О нет! Теперь он полез, это еще хуже, чем старпом — мы останемся без капитана.

Прибор перестает пищать, акулы не видно, поднимается ветер, и мы ставим оба паруса — главный и «геную». Вместе с ветром поднимаются волны. Следующие несколько часов яхта лежит то на одном боку, то на другом, и при каждом резком хлопке днища о воду сердце новичка ухает вниз. Кажется, что лодка непременно перевернется.

— Яхту опрокинуть сложно, — успокаивает старпом. — Не скажу, что невозможно, но это серьезная, непростая задача.

Эти слова успокаивают. Однако позже в тихой дикой бухте я ныряю под лодку и обнаруживаю, что ее киль как-то коротковат по сравнению с высотой мачт, и сомнения насчет устойчивости начинают грызть меня с новой силой. Снизу видно, что яхта устроена точь-в-точь как детские заводные игрушки для запуска в ванне: киль, маленький, похожий на домашний вентилятор, винт, запускаемый укрепленным на корме мотором «Ямаха», и подвижный — как он называется? Руль? Он тоже похож на киль, только двигается от поворота штурвала и прикреплен ближе к носу лодки.

На Нисирос попадаем уже в сумерках. Долго присматриваем место в забитой лодками марине, наконец швартуемся между двумя яхтами — и с одной, и с другой стороны у нас теперь пожилые французские пары, не слишком довольные тем, что мы втиснулись между. Следом в бухту заходит еще одна яхта с русским экипажем, швартуется дальше.

Берем мопеды и едем смотреть на жерло вулкана. Их на Нисиросе два: один считается действующим, второй — спящим. Старпом, как настоящий мачо, берет мотоцикл. На повороте он встречается с туристическим автобусом, тормоза срабатывают неправильно, мотоцикл ложится на бок, старпом получает ссадины и растяжение связок.

До этого на Родосе мы ездили смотреть Долину бабочек. Вблизи оказалось, что не долина, а скорее небольшое ущельице, а бабочки хоть и летают, но не так, чтобы зрелище действительно стало «фантастическим». Экскурсанты практически исключительно русскоязычные, другие, видимо, не так легко ведутся на предложение махнуть по полуденному пеклу на экскурсию.

«Я разочарована! — сказала мне незнакомая женщина, издалека приняв за кого-то из своей группы. — Думала, действительно будут миллионы бабочек, красота неописуемая». — «Еще и жара невыносимая!» — поддержала я. «И не говорите!»

Капитан сказал, что продажа билетов в Долину бабочек напоминает ему продажу билетов в Провал от Остапа Бендера.

Зато старый город на Родосе — огромный, обнесенный большой крепостной стеной — несомненно стоит визита. В местном музее экспонатов мало, но есть фигура Афродиты Родосской (женщина выжимает волосы после купания) и голова Гелиоса. Возможно, так же выглядела голова знаменитого Колосса Родосского, считавшегося одним из семи чудес света.

Пишу эти заметки, а солнце лезет все выше и выше. Пора возвращаться на лодку, море зовет.

Комментировать Всего 2 комментария

Спасибо, прочёл с удовольствием... Жаль, мало... :)

(Да, Кос, Нисирос, Родос... До крепости крестоносцев на Косе не добрались? Мы там были в самую жару...).

Не, до крепости не добралась, но остальные там были, кажется. Я на Косе только успела съездить к тем горячим минеральным источникам, что бьют прямо в море у берега. Где входишь в море, а оно как кипяток. И потом еще оттуда сгоряча километров пять бодро прошагала вдоль берега обратно, любуясь видами. На этом свободное время кончилось.