Вспомнила июльскую музейную практику после второго курса: нам с сокурсницей Мариной досталось практиковаться в доме-музее великого русского драматурга. Когда я в первый раз вела экскурсию, то через слово от волнения добавляла "по-моему" ("в этой комнате, по-моему, он и умер, по-моему"). 

А Марина при первом самостоятельном заходе ошиблась в возрасте жены - вышло, что не она была моложе драматурга на 20 лет, а он ее, и женская часть группы оживилась и заобсуждала, что вот же! И счастливо жили! И еще на сколько лет пережила потом!

Однажды привезли детей-сирот в одинаковых белых панамках. Прошли все комнаты, дошли до смертной - рабочего кабинета, откуда открывался вид на сад; я начала рассказывать медленным загробным голосом, как учили старшие товарищи: "Здесь Александр Николаевич обычно работал... и вот, такого-то числа и года, писатель, как обычно... вдруг почувствовал себя плохо, крикнул "воды!"... дочь побежала за водой..." Не успела договорить, смотрю, а дети стаскивают с себя панамки и стоят с непокрытыми головами, смотрят печальными глазками. Тут и меня пробило: горло сдавило, драматурга жалко, продолжать не могу.

Взрослые группы вели себя одинаково. Всегда женщины постарше, стоило завести их в этот кабинет, сделать правильное лицо и начать рассказ, уже понимали, к чему клонится дело. И тоже делали сочувственно-серьезное лицо, словно экскурсовод приходился родственником умершему, и кивали понимающе в такт словам - мол, да, да... и наш дядя Миша тоже так же...

Марина однажды вела экскурсию - а кабинет там был последний по ходу, потолки низкие, воздуха мало и душно, особенно если группа большая набьется, - дошла до слов "но дочь не добежала, услышала сзади глухой стук падающего тела..." И тут она сама услышала стук падающего тела. Девушка-экскурсантка упала в обморок. 

В кулуарах экскурсоводы обсуждали, что диван, на котором умирал драматург, уже четвертый по счету - в революцию крестьяне растащили мебель, и пришлось потом собирать и восстанавливать, что нашли, - и что прошлое ложе было совсем неудобным, козетка какая-то, а этот, нынешний диван, вполне, вполне! Еще обсуждали, что никаких свидетельств измен молодой жены пожилому супругу не было. "Правда, по утрам она любила объезжать окрестности в повозке с молодым кучером", - задумчиво добавлял один из старших научных сотрудников музея.

Приезжал автобус с группами, и экскурсоводы прятались по кустам. Главное было переждать, пока кто другой возьмет группу. 

Я однажды доводилась до того, что в начале маршрута стала думать, не веду ли ту же самую группу второй раз. По лицам не опознаешь, в среднем все группы похожи одна на другую - если не школьников привезут, конечно. Присмотрелась, не выражает ли кто явного негодования, что второй раз слушают тот же рассказ, и поняла, что наших людей ничем не проймешь: воспитанные, негодяи, слова не скажут человеку при исполнении, так и будут ходить кругами! Закончила экскурсию, мстительно думая, что если действительно второй раз, то вот вам за покорность.

Раз за разом объясняла экскурсантам про то, что у писателя папа был из крепостных, про личное дворянство, а потом однажды выхожу на улицу, а там мужик из группы втолковывает остальным: "Скромно жил. А ведь граф был! Граааф!".

Другие гиды жаловались, что экскурсанты постоянно путают драматурга с однофамильцем и спрашивают, где его шашка. "А вот нам в школе говорили, что шашка все время висела у него над кроватью. Она в ремонте?" 

Реки вокруг были холодные, со сказочными названиями - Куекша, Сендега. В лесах малина и медведи. Деревенские экскурсоводши приезжали на работу с фингалами, поставленными мужьями-механизаторами, на мотоциклах.

Больше всего благодарностей в письменном виде собирал молодой голубоглазый экскурсовод, делавший из прогулки по дому писателя нечто вроде миниспектакля. У него была трость, и на словах "глухой стук тела" он бил ей в пол. Экскурсанты впечатленно вздрагивали.