Все записи
10:32  /  19.08.14

10843просмотра

Размышления о русских на фестивале в Эдинбурге

+T -
Поделиться:

Съездила в Эдинбург на театральный фестиваль, попала в остатки урагана «Берта» (дождь стеной, вывески на пабах висят параллельно земле, африканские музыканты в холле отеля сушат феном промокшие барабаны), видела труп Гитлера и ходила на представление в бывшую протестантскую кирку Tron Kirk.

В Британии со зданиями церквей чего только ни делают: и под бары используют, и в качестве жилых помещений продают. И вот сидишь ты за столиком, за окном бушует непогода, внутри отжигает пара веселых гитаристов и танцует подвыпившая публика, а с сохранившихся витражей на все это смотрят лики святых. На русский взгляд такая свобода в обращении со святыми местами смотрится типичным шабашем. Даже большевики у нас до такого не доходили: склады и тюрьмы в церквях устраивали, но чтобы бухать и веселиться в домах божиих — такого не встречала.

Потому что русские все-таки очень чопорная нация. Вовсе не отвязная и рисковая, как нам нравится о себе думать, а натурально нация стыдливых старых дев, которым слово «штаны» уже кажется неприличным.

Я думаю, наша чопорность и склонность к самоограничениям и запретам связана с чем-то вроде подсознательной веры в бытовую магию. В то, что если мы добровольно немножко пострадаем сейчас — принесем малую жертву, то боги зачтут нам это и не заставят страдать сильно в дальнейшем. Может, это связано с жестким климатом, в котором поколениям наших предков пришлось жить: риски тут всегда были слишком высоки для того, чтобы относиться к ним легкомысленно. Шаг влево, шаг вправо — и вот ты уже замерз, утоп, провалился в яму с кипятком. «В снегу-то ведь, братцы, лежала она, закрылися карие очи. Налейте, налейте скорее вина, рассказывать больше нет мочи».

Кроме чопорности и склонности к самоограничениям, такое устройство внешнего мира еще располагает к постоянному контролю. Русские за границей — те люди, что аккуратненько, извиняясь и улыбаясь, проходят по ногам в голову очереди, стоящей на посадку (на паром, скажем), чтобы подергать дверь и убедиться, что она точно заперта и посадка еще не началась. Нация контрол-фриков.

В прошлых веках чопорность и склонность к самозапретам в истории других государств тоже была, люди-то все похожи. Но в Европе риски с годами снизились и людей, что называется, отпустило, а у нас вот все нет и нет, не снижаются. Наоборот, тут чем дальше, тем больше невротизируешься. А чем больше невротизируешься, тем больше хочется принести условным богам условные жертвы, чтобы защититься от хаоса. 

Смотрите, мол, боги: мы не будем носить кружевные трусы, не будем есть французский сыр и слушать Мэрилина Мэнсона. Закроемся от нечестивой Гейропы выездными визами и частоколом ругательных статей. А если этого мало, то принесем человеческие жертвы: отнимем по три-четыре года жизни у тех, на кого упал жребий. А вы нам за это — стабильность и высокие цены на нефть, ок?

Они говорят, что это политика, ответные санкции и глубокие государственные сооображения, но я вижу за этим невротическую попытку умилостивить хаос. Язычество это все чистой воды, даром что часть запретов подается под видом защиты христианских ценностей. А главное, потом, когда очередная волна психиатрической нестабильности проходит, все искренне удивляются: что это было?

Помню, в конце восьмидесятых я довольно много времени проводила с Системой (или в Системе, не знаю, как сказать правильнее). Системой было, как писали тогда в газетах, «неформальное объединение молодежи, принявшее характер массового помешательства». В Систему входила практически вся молодежь, кто не был «цивильным» и не был гопником: панки, хиппи, металлисты, буддисты, кришнаиты, просто люди с запросами в сторону от среднего. По сути своей Система была сетью знакомств, необходимой для низкобюджетных — в идеале бесплатных — путешествий и общения. Смесью современного коучсерфинга и социальных сетей по интересам.

Так вот, системные хиппи, как и положено хиппи, отращивали длинные волосы. И если их забирали в отделение милиции, милиционеры эти волосы норовили сбрить. При этом и забрать в отделение могли за сам факт волосатости. Умка пела про системных парней: «Ты зимой и летом бродишь, подняв воротник до ушей, в однообразном прикиде цвета грязных мышей». Почему «подняв воротник до ушей»? Потому что герой песни прячет свои волосы под куртку. И поднимает воротник, чтобы милиции не было видно, что волосы (как минимум) до плеч длиной, ведь до плеч — уже ай-ай-ай и непорядок.

И всем тогда это казалось в пределах нормы: что одни, как дураки, прячут волосы, а другие, как идиоты, их насильно стригут. В начале девяностых вышло послабление: милиционерам велели не ловить и не стричь. И вот уже двадцать лет с лишним в России свобода волосам — отращивай кто сколько хочет. И небо не упало на землю, а ведь как боролись за правильные прически! Ведь казалось это людям важным, реально важным с государственной точки зрения, чтобы мужские волосы были короткими, а не длинными. И вдруг как-то отпустило всех в этом плане, расслабились. 

Хотелось бы, если честно, чтобы и в остальном тоже все расслабились наконец. Когда попадаешь в места, где люди наряжаются и веселятся без оглядки на "кто что скажет", по контрасту очень заметно, как до сих пор зажаты наши.