Все записи
10:30  /  3.12.20

55просмотров

Новое измерение. Рассказ

+T -
Поделиться:

Это была странная встреча. Я увидел его возле дома. Крыша стояла целехонькая, будто урагана и не было. Видимое казалось сюром. Если бы я только что не был внутри этого месива, я подумал бы, что его дом был накрыт свинцовым саркофагом: целехонький и красивый.

Он сидел на пороге у двери и курил. Дом был большим, с соломенной крышей. Верхняя часть ее выкрашена в желтый цвет, а нижняя в голубой. С фасада дома смотрелись два окна. Белые ставни распахнуты. Время от времени они устремлялись друг к другу, бились о косяк и с такой же бешеной скоростью возвращались назад, ударяясь об стену.

Прямо перед домом расположилась зеленая лужайка. Правее от нее огромное дерево. Под его ветвями стояли металлические качели. Сидушка от качель раскачивалась, будто только что с них спрыгнул ребенок. Но никаких детей вокруг не было.

От качелей шел характерный звук — железный скрежет. Глядя на дом, бьющиеся в нем ставни и металлический скрежет, я ощущал какое–то жуткое состояние.

Подождав немного в ожидании, что сидушка на двух металлических прутьях остановится, и не дождавшись, я перевел внимание. Слева и справа от дома и за ним стояли строения без крыш и окон. Если бы не разбросанные предметы между ними, можно было предположить, что строится коттеджный городок.

Я присмотрелся вдаль за дом с зеленой лужайкой и увидел такой же по размеру пятачок, только он был весь усеян обломками черепиц, досок похожих на ставни окон, белой тарелки от спутниковой антенны, перекореженного велосипеда, каких-то металлических предметов и другого мусора. На стенах дома в окнах зияли черные дыры.

Худшее, что я успел отметить: на фоне разрушений не было ни одной живой души. Ни собак, ни людей, ни птиц. Только он, сидевший у порога своего дома с зеленой лужайкой. Как будто ураган его миновал. Незнакомец сидел в телогрейке и пускал изо рта дым, не вынимая изо рта сигарету.

– Здравствуйте, – поприветствовал я. - У Вас был ураган? - Я задал вопрос, осознавая дикость его смысла.

Он посмотрел на меня и помотал головой, но сделал это так, как будто имел огромное намерение сообщить мне, что здесь и правда не было урагана.

– А как такое возможно? — спросил я не доумевая, что происходит.

– Мне трудно сказать. Может потому что они все уехали?

– А Вы что здесь один?

– Да.

– Но это невозможно, – воскликнул я.

– Как видите!

– Без семьи?

– Один, один. Совсем один.

Он затушил сигарету о край пепельницы и поднялся.

– Да, Вы заходите. Выпить чего-нибудь хотите?

Мы уже болтали часа два. Он и правда был один, а я все так и находился в состоянии полного замешательства. Сидели мы за его деревянным столом. Рядом в окне виднелись качели, но они уже не двигались. Он немного подливал в мой стакан виски, как вдруг мне пришла в голову мысль, от которой я резко вскочил.

"Может, я на том свете?"

– Нет, что Вы, — услышал я знакомый голос. — Вы бы не чувствовали испуг.

Я посмотрел на него ошарашено, будто передо мной сидел Воланд.

"Чёрт, у меня сейчас поедет крыша. Что же это происходит", – и я плюхнулся назад, на стул.

– Да, Вы успокойтесь, молодой человек. В другом измерении поначалу всегда так. А потом привыкаешь. В том, в котором были Вы еще совсем недавно, всё было твердое.

– Что Вы имеете в виду?

– Каждый входит в новое измерение через свою разрушенную ценность. Изменение только так происходит. Вы вошли через свой разрушенный дом. Вы ведь на него смотрели недавно?

– Да. Но почему я не увидел там ни жены, ни друзей, ни своих подчиненных?

– Так я ж сказал. Вы входите в новое измерение только через то, что разрушено. Вы не можете зайти сюда через парадную с ковровыми дорожками. Понимаете? Вы заходите сюда только через то, что потеряли, но до того момента, пока оно еще существует.

– Чего, чего?

Он вообще не посмотрел на меня, взял нож и начал резать хлеб.

– Я имею в виду то, что Ваша работа, жена, друзья или ваш дом разрушены. Вы просто ещё не видите этого. Разрушение происходит внутри Вас, а не в них. Ваш разрушенный дом, который Вы только что видели — это пленка в фотоаппарате. Само фото мы видим позже.

– А мои жизненные ценности: семья, профессия, известность? Они ведь продолжают существовать?

Я смотрел ему прямо в глаза, как смотрят, ожидая приговора.

– Всё существует, если оно успело пожить в Вашем сердце.

Хлеб поддавался трудно. Видно было, что он будто только из печи. Я еще раз переспросил:

– Пожить в сердце?

– Да. Сердце, имеется в виду, сознание. Если Вы однажды поселили туда кого-то или что-то, только тогда они могут умереть. Не поселив ценности там, в сознании, некому и нечему умирать.

– Не понимаю, – раздраженно сказал я.

– Нет беды в том, когда разрушили Ваш дом, украли машину или предали. Да, Ваш дом умер, Ваша машина угнана — она мёртва. Но беда не в том. Бела в том, что Вам от этого плохо. Исчезновение чего-либо — это всего лишь физический параметр. Но если Вы внимательно посмотритесь, то поймёте: все эти и прочие ценности связаны с их копиями, обитающими в Вашем сознании. Это Ваши фантомы.

– Что за бред Вы говорите? Какие ещё фантомы?

– А Вы, молодой человек, закройте глаза и всмотритесь. Ваша машина, дом, любимая собака, работа — всё это и прочее живет внутри Вас. А их физическое существование — это лишь отражение. Как видимое на экране в кинотеатре: оно следствие пленки в кинопроекторе.

Я посмотрел на него и хотел сказать, что это естественно, и что это память о моей машине, о моей собаке, доме. Но не успел.

– Нет, – перебил он, угадывая мои мысли. – Наоборот. Всё что у Вас внутри — это разные виды сценариев, а то, что снаружи — их реализация, а Вы думаете, что это реальность. Вы не осознаёте фантом (образ в сознании), называя его ценностью, поскольку он связан с его отображением в физичкой мире. Вы ведь сейчас можете потрогать свою машину, и на этом основании сказать, что реальность она, а неё ее образ в Вашем уме.

Он медленно и методично продолжал нарезать ломтики из подготовленных кусочков хлеба, на секунду замолкнув. Потом посмотрел на меня и сказал:

— Ладно, предположим у Вас украли машину. Она умерла. Но почему Вы должны расстраиваться от этого? Хорошо, предал друг. Ценность дружбы скончалась скоропостижно и безвременно. Но почему Вы не можете оставаться спокойным? Вот ведь, в чем вопрос.

— И почему же?

— Потому что Вы подселили внутрь себя эту невидимую хреновину: ценность.

«Мой папа лучший и самый честный» – сказал про меня однажды мой сын. А потом он узнает, как я пьяный обнимал какую-то женщину, и видит, как его мать сидит за столом, держа руками голову и плачет. И теперь у него есть чему умирать. Теперь его сильный и честный отец «умер». Теперь вместо этого у него появляется мерзость — новая ценность, но уж со знаком минус.

Он посмотрел в окно, а потом добавил.

– Поймите, перед тем, как у Вас украли машину, Вы сначала поселили ее внутри себя, сделали ее частью себя. Вы — машина! Вы — сильный и честный отец! Но не машина умирает, и даже не человек. Умирает ценность, ваш фантом, который держится на самом сильном горючем — важности. Все образы в сознании энергетичны. И когда исчезает физическая машина или друг у Вас появляется боль. Боль ведь живет внутри Вас, а не прикреплена к машине, которую угнали.

– Боль?

– Не будем брать физическую. Я о ментальной... психической боли. Но Вы ведь понимаете, что не будь внутри Вашего сознания фантома-ценности (энергетического образа), не было бы и боли. Фантом машины отсутствует! Нет реакции, ибо нет фантома… ценности в виде отпечатка в сознании. Ваша машина ведь не только в гараже. Она базируется в сознании. Потеря машины происходит не в физической реальности, а внутри Вас. Если нет фантома (энергетической привязки), то украденная машина не создаёт боли. А значит Вы остаетесь счастливым. Понимаете? Нечего терять!

– Но это только в райском саду возможно. Адам и Ева так жили.

– Почему же только в райском саду? Вполне возможно жить без боли. Нужно просто "знать как".

– Вы хотите сказать, что есть способ не испытывать боль от потери? Моего дома, любимой собаки, близкого человека?

– Именно.

– Я весь внимание.

– Все дело в полях. Вы — это тот, кто создает проекции. Что–то вроде голограммы.

Он взял карандаш и начал рисовать что–то на салфетке. Потом перевернул ее ко мне, и я увидел рожицу, от которой шла стрелка в сторону квадрата, внутри которого я угадал фигуру машины.

– Видите? – он показал на фигуру машины. – Вставьте в этот квадрат собаку, дом, красивую женщину — все то, чего Вам так сильно хочется или, напротив, Вы терпеть этого не можете. Это поле, в котором есть очертания — голограмма. Поле дома с собакой, поле семьи, бизнеса и прочего. Вы — это источник этих полей. Вы как кинопроектор, рисующий картинки на ночном небе. Раз и в небе моторная лодка появилась.

Я слушал, пытаясь ничего не упустить, но мне трудно это удавалось. «Я — это тот, кто создаёт поля. Я — это проектор», – гудело в голове. "То есть, я проектор, который создает поля. Ну, допустим, логика есть" – размышлял я.

– А теперь представьте, что созданные Вами ментальные картинки — это элементы сценария тех или иных будущих событий — поле событий, в которых есть персонажи, каждому из которых вы назначили роль. Например, в этих полях появилась копия Вас в роли президента страны, решившего побороть коррупцию и народа.

Положив нож на стол, он начал аккуратно сгребать крошки хлеба со стола в кучку.

– Поле — это Ваше творение. Поле продуцируете Вы и внутри этого голографического сценария есть какая–то Ваша идея. Ну вроде "уничтожить их всех, расстреляв с автомата".

– И что?

– Нет Вашей собаки, дома, отца. Есть Ваши образы, которые Вы создаете внутри себя, а потом забываете, что они были созданы для игры: поиграть и вернуться домой. Но Ваш дом разрушен. Вы не можете в него вернуться. Вы ведь даже не знаете его.

– Кого, кого? Дома не знаю?

– Именно. Ваш дом — это Ваше сознание, которое не захвачено мыслями о всяких разных ценностях. Вы наблюдаете за ними как бы со стороны. Вы играете во дворе в футбол и одновременно как бы висите над собой, наблюдая за своим извивающимся телом, пытающимся обмотать противника и ударить по мячу. Это Вы играете? Нет. Вы влезли в тело на время, чтобы поиграть. Но Вы помните себя — сознание. Вы — это сознание, осознающего себя как сознание. А играющее тело и исходящие от него эмоции и всякие мысли о ценностях — это скафандр, без которого невозможно пребывать в материальном мире.

Я уставился на него и не мог пошевелить ни одной частью тела, испытывая какое–то неописуемое блаженство. Вся моя жизнь, словно освободилось от сильного напряжения. Я даже выругался про себя: «И вся эта муть про семью, бизнес, дом с бассейном были, оказывается, играми. А я идиот верил, что всё это настоящее».

– Вы один, молодой человек. Нет более никого. И однажды к Вам придёт это чувство: что другие — это Вы. Нет других! Есть только истинное я, которое проявляется как другие. А "другие"… – он согнул два пальца в кавычки, – … лишь показывают Вам одного из множества тех, кем являетесь Вы.

"Есть только истинное я, которое проявляется как другие" – повторил я про себя.

– Поле — это не Вы, – сказал он. – Дом не Ваш, супруг не Ваш. Собака не Ваша. Они — поля для игр, куда перемещается Ваше сознание. Вы (сознание) — это пульсар. Вы создаете игровые поля — супруга, работу, болезнь, нацию... не коррумпированную страну. В этом смысл жизни людей: создавать игровые поля и перемещать туда свое сознание, чтобы поиграть в супруга, родителя или президента.

Я по–прежнему пребывал в состоянии транса, а он продолжал.

– Игра создается Вами путем создания такого рода полей. Поля ведь это те самые мысли. Но фишка в том, что Вам никто не сообщил, что поле (мысль) — это лишь временное пристанище для развлечения и не более. И что если заиграться, то из поля (мысленной игры, ценностей дружбы, любви, нации) можно уже не выйти. Этому нужно учиться. И если не научитесь, будете отождествлены со своей машиной, собакой, верой в то, что Ваш отец честный, что вы гражданин страны или слуга народа.

– Слуга народа? – Я задумался и не мог вспомнить, откуда мне знакомо это словосочетание. В голове возник его дом, покрашенный в желто-синий цвет, две ставни, которые постоянно бьются между собой, одинокие качели, отсутствие людей и сплошной мусор вокруг. «Наверное, все уехали» – кажется он так тогда сказал.

Он взял еще один кусочек хлеба, снял с него сало, закинул в рот, а потом глотнул из стакана.

— И что теперь делать?

— Посмотреть на свое поле. Вы свой разрушенный дом видите?

— Только оттуда пришел. Конечно, вижу.

– Я не про это... Я про мысли... Вы заигрались в них, и не видите этого.

И тут я прозрел. Я увидел, как поле артиста перемешалось с полем политика, и это был ад. Я никогда не ощущал его так явственно. Можно создать поле политики, забыться и стать коррупционером, занять часть какого–то сегмента Матрицы. Но, смешать два поля — поле лицедея и поле политика! "О господи", – прошептал я. – И опустил голову на стол. – Они же так похожи. Но почему тогда это не совместимо?

Мой лоб лежал на столе и я чувствовал от него холод. Пахло деревом и салом… "Кто же придумал этот спектакль" – думал я. - Какая-то тотальная насмешка в перемешку с фарсом. Соединить политика и артиста"!

И вдруг я отчетливо услышал голос:

– Не парься. Это не твоя вина. Тебя использовали, чтобы разрушить этот мир. Сейчас так везде. Переходим в иное измерение. А ты — это отображение всех...

Я поднял голову, и на душе потеплело. Рядом не было никого. Меня окружало ничто. Ничто — это ведь и есть мое сознание. «Только бы не забыть в него вернуться», – повторял я про себя. – Только бы не забыть...