Отчего в разгар пандемии COVID-19 не вспомнить о парижских таксистах? В знак сочувствия: сидят по домам без работы. Рассказать об автомобильном Париже через суету такси. Собственно, этот рассказ уже был опубликован в «Снобе» пять лет назад, но на сайт журнала тогда не попал. Интересно будет читать человека, ещё не отягощённого маской и перчатками. Впрочем, не судите строго

Более 17 тысяч такси выезжают сегодня на улицы Парижа и окрестностей. Увы, среди городских легенд, коими здешние гиды наперебой потчуют туристов, пока нет, скажем, русских таксистов. Хотя автомобильные тайны Парижа стоят призрака Оперы, катакомб и классической музыки, по ночам доносящейся из сырых подвалов церкви Сэн-Сюльпи. Старейшую парижскую фирму такси, G7, основал в марте 1905 года правнук Наполеона. Таким образом, первое соприкосновение с историей Франции может начаться уже в аэропорту Шарля де Голля.

Бальзаковский сюжет

У того таксиста были пальцы пианиста. Почему-то обращаешь внимание именно на руки таксистов, а не на их лица. Из динамиков затяжным дождём накрапывал Гайдн. Узловатые пальцы расставляли ноты по рулевому колесу, словно по клавиатуре. По старой московской привычке я плюхнулся на переднее сиденье. Парижские извозчики не очень-то идут на это, уступают нехотя. Тут деваться было некуда. Назад втиснулись трое моих шумных приятелей. Мы отчалили и поплыли сквозь муаровую парижскую ночь.

Теперь мне захотелось рассмотреть самого таксиста. Это был посланец из другого мира. Что-то в его внешности подсказывало, что моим спутникам стоит поумерить критику чужих музыкальных предпочтений. Как незаметно подать им знак? Да и что укроешь от таксиста на его территории? Конечно, заметил. И оценил, в чём я убедился, когда рассчитывался. Удостоверившись, что сиденье сзади опустело, таксист мягко произнёс по-русски: «Ваши товарищи совершенно не понимают музыки!» Его речь отличалась особенной, давно утраченной правильностью. Слово «товарищи» прозвучало с едва уловимой презрительностью. «Вы – потомок белоэмигрантов?!» – воскликнул я, зыбко надеясь в последний момент ухватить что-то важное. Но муар рассеялся. Он лишь улыбнулся в ответ. Словно знал наперёд про подъём ни свет, ни заря, про пресное похмелье, про вонючий аэрофлотовский завтрак на пути в Москву…

Renault Twizy MontmartreЭлектрический квадрицикл Renault Twizy у подножия самой крутой улицы в Париже, рю Лепик. Её уклон составляет 13 процентов, то есть, примерно шесть градусов. Это немало. Фото: Денис Орлов

Вновь я прилетел в Париж, запасшись внушительным перечнем адресов и фамилий из настоящего и прошлого. И – книжкой «Русские водители парижского такси» Константина Шляхтинского. Из неё я вычитал, что распространённый в 1930-е таксомотор Renault KZ называли «козеттой». Будто каждый водитель таксомотора возил с собой томик Виктора Гюго. Впрочем, тогда уместнее вспомнить современника Гюго, столь же депрессивного Оноре де Бальзака, с его афоризмом «перед «кукушкой» все равны». «Кукушка», Coucou – гужевой прообраз таксомотора…. Пожалуй, Бальзак первым из французских классиков уделил столько внимания тому, на чём перемещаются его персонажи. 

С точки зрения сюжетности, погружение в профессию таксиста заманчиво. Постоянно подсаживаются разные люди, со своими проблемами, судьбами. Но идею самому примерить таксистскую восьмиклинку я отверг сразу. Все, кто поступал похожим образом, от Михаила Кольцова до Анатолия Рубинова, делали это равнобездарно. Ещё известны самое малое три советских фильма о таксистах, разной степени нравоучительной тошнотворности.

Зачинатель сюрреализма Андрэ Бретон призывал к диктовке мысли вне всякого контроля со стороны разума. Однако самое алогичное и отрывочное повествование нуждается хотя бы в условном стержне. Заводя разговор об автомобильном Париже, меньше всего хочется примерять роль экскурсовода: посмотрите налево, посмотрите направо. Связать разрозненные впечатления иным путем поможет электромобиль Renault Twizy. Стану сам себе таксистом и пассажиром. Сиротой, усыновлённым сюжетом. Буду метаться по рю и авеню, путать литературную тему с гастрономической, лингвистику с краеведением, технику с лирикой. Адреса более чем заманчивые.

Renault voiturette 1898  1898 год. Луи Рено гордо восседает за штурвалом своей первой вуатюретки на вершине холма Монмартр. Фото: Renault Classic

Дрожащей левреткой Twizy карабкается на Монмартр. Отсюда всё начиналось, у кафе, где в сочельник 1898 года братья Рено с приятелями шумно отмечали появление первой звезды. Заспорили, сможет ли крохотная бензиновая тарахтелка Луи Рено взобраться по обледенелой брусчатке рю Лепик к Секре-Кё. Современников Жюля Верна и Гюстава Эйфеля, их тоже захватила аршинная поступь прогресса. Но чтобы к этому оказался причастен их маленький Луи! Свой «вуатюрет» Рено строил в сарайчике, в глубине семейной городской усадьбы. Даже братья относились к увлечению недоверчиво. Неизвестно, как бы все повернулось, не выиграй он рождественского спора. Весёлые гуляки отсыпали торжествующему изобретателю весомую горсть «наполеондоров». А, главное, ему заказали машины. Оставалось построить завод.

Интересуюсь у старейшего французского историка автомобилизма, месье Сержа Беллю, известно ли, где находилось то кафе. «Где-то на рю Лепик». Оказывается, никто так и не удосужился установить его название. Возможно, «Au Telephone», единственное тогда в округе, где имелся телефон. А это могло послужить аргументом для деловых людей (семья Рено владела пуговичной мануфактурой). Кафе на месте, хотя и переименовано в «La Mandigotte». И здесь до сих пор можно пригубить местного вина. Вино с Монмартра – и в голову не придёт!

Возможно, сначала наши гуляки побывали на рождественском представлении в театре Мишеля Галабрю, прописавшегося за углом, на улице д’Ориент, еще во времена Второй империи. Картины прошлого зримо встают перед глазами. Париж, кафе, автомобили – начало головокружительного романа.

Renault Twizy Maxim Renault Twizy – идельное средство передвижения для знакомства с Парижем. Фото: Денис Орлов

Электрический двухместный Twizy – эфемерное создание, чертами отдалённо напоминающее самые первые «автоматические экипажи», зашустрившие по Парижу в конце XIX столетия. В то, что Twizy пошатнёт позиции автомобилей с двигателями внутреннего сгорания, я не верю. Я за исторический опыт. Однажды он уже сводил парижан с электрическими фиакрами. О том, насколько всё может быть неоднозначно, свидетельствует и факт, что в начале прошлого века во Франции росло не только число бензиновых экипажей, но и лошадиное поголовье. 

Индикатор другого берега

В каждом парижском кафе непременно сиживал кто-то из одарённых голодранцев, чьими именами сегодня заманивают туристов. Оттого автомобильная прогулка по Парижу обретает дополнительное измерение. В «Au Telephone» заглядывал изобретатель «надреализма» Аполинэр. Его дружок Пикассо уже вступил в розовый период. По меркам завсегдатаев монмартрских кафе Пикассо был опасным типом, у него почти никогда не было денег, зато имелся револьвер. А еще в «Au Telephone» декламировал «принц поэтов» символист Поль Фор. Читал он и в известном питерском кафе «Бродячая собака», где собирались его русские последователи, Маяковский. Маяковского тоже считали опасным типом, необузданных страстей, однако в Париже он появится, когда свою богемную славу Монмартр уступит Монпарнасу.

Маяковский, разумеется, мне более интересен. Сверху вниз, на Рив Гош, электрическая Twizy скатывается, сама себя заряжая энергией, строго по законам физики. 14, 17, 21 км – индикатор запаса хода бодрится, убеждая, что до бульвара Монпарнас я в любом случае дотяну. Впрочем, оптимизма в этих цифрах не больше, чем в сегодняшнем курсе рубля. Приходится решительно ломать поведенческие устои, сложившиеся за годы владения обычным автомобилем. Заправки – не для меня. Даже если я начну размахивать на бульварах крупной купюрой, никто не выкинет мне из окна удлинитель: где находятся специальные пункты подзарядки, стоит выяснить заблаговременно. А там уже может быть занято. Сам процесс зарядки долог – значит, придётся и себя чем-то занять в ожидании. Или уехать на такси? Ну, нет!

Renault Twizy Le Deux MagotsКафе – парижские центры силы. В «Дё маго́» с 1933 года присуждают престижную литературную премию. И так созвучно со словом «демагог»! Фото: Денис Орлов

А вот и кафе «La Coupole», чьи стены помнят неуклюжего русского верзилу-поэта. Нагловатый официант просит пересесть в бар, потому что заказываю только луковый суп, а не блюдо с морепродуктами. Париж слегка покусывает руку, с которой ест. Над головой – знаменитый купол, расписанный, мягко говоря, Шагалом. Словно отдельное меню, здесь можно попросить список знаменитостей. Особо уважаемым держали столик. За Марком Шагалом был закреплён стол №73, а №149 – за Сартром. Это сегодня «Куполь» – туристическая достопримечательность, а в 1927 году заведение открывалось как комбинат общественного питания, на 600 мест.

Маяковский, без сомнения, один из выдающихся посетителей «La Coupole». Хрестоматийный Маяковский? В один из наездов в Париж у глашатая воинствующих голодранцев крадут бумажник с 25-ю тысячами франков. Притом, что среднемесячная зарплата парижанина составляла около 700 франков.  «Стальные рабочие тыщи»…

В «La Coupole» встречают Маяковского, изрядно отравленного мещанскими токами сестёр Каган. Поэт озабочен поисками автомобиля для старшей, Лили. Его бумажник вновь оптимистически пухл. В него вложена картинка новейшей модели Renault, вырезанная лилечкиными маникюрными ножницами из, как он выражается, «каталожицы». Марка выбиралась по принципу, по какому в эпоху брежневского реализма московские завмаги и профессора будут записываться на «волги»: их эксплуатируют в таксопарках, значит, легко раздобыть запчасти и будет, где починить. А в середине 1920-х по Москве разъезжали «чёрные, как браунинги» такси Renault. Прям, как в Париже!

Alexander Pikoulenko et Le Deux MagotsПарижский шик. За таким завтраком поневоле начнёшь считать Гонкуровскую премию чересчур спесивой. Фото: Денис Орлов

И по Парижу Маяковский передвигается на такси. Иначе никак, поскольку не владеющий языками поэт совершенно беспомощен в чужом городе. А тут, назвал адрес или просто показал на бумажке и – вуаля! В такси, упав на колени, он покоряет сердце местной богемной нимфы Татьяны Яковлевой: «Иди сюда, иди на перекрёсток моих больших и неуклюжих рук». Танечка со своим безупречным вкусом выбирает авто в подарок Лилечке, «красавца серой масти». Танечка – для Лилечки. Сюрреализм… Маяковского предостерегают «жечь свечу с обоих концов», но он не внемлет.

Маяковский отпугнул Яковлеву предложением переехать в Москву. Что удивительнее, Танечка приходилась племянницей художнику Александру Евгеньевичу Яковлеву, сыну создателя первого русского автомобиля (1896 год). Дядя вытащил длинноногую племянницу в Париж из чахоточной Пензы. Помогла протекция Андрэ Ситроена, с которым дядя плотно сотрудничал. 

Paris Le Deux MagotsВ каждом парижском кафе непременно сиживал кто-то из одарённых голодранцев, чьими именами сегодня заманивают туристов. Фото: Денис Орлов

За рулём того такси вполне мог сидеть русский, шагнувший из ада Великого Исхода в конвейерный ад Биянкура и набережной Жавель. Неквалифицированную рабсилу ждали и на Renault, и на Citroёn. Ощутимая убыль мужского населения за годы войны теперь вынуждала французских автомобильных королей нанимать «рефюжье рюс» с нансеновскими паспортами. Русские собирали автомобили, на которых впоследствии им предстояло колымить. Пять лет требовалось прожить во Франции, чтобы претендовать на патент «кошэ» (кучера, извозчика по таксе). Нетрудно представить, какие чувства питали таксисты к соотечественникам, подобранным у кафе… В каждом втором им виделся агент ГПУ, в особенности после дерзкого похищения генерала Кутепова прямо посреди белого дня. Ну как в автомобильном путешествии по Парижу обойтись без шпионского привкуса!

Справа, в узком пенале улицы Русле, мелькнуло антрацитовое надгробие башни Монпарнас… Об этой операции впервые я узнал, когда еще и мысли не могло такой возникнуть, оказаться в Париже. В редакцию журнала «За рулём», в отдел к моему наставнику Льву Михайловичу Шугурову, доставили конверт из компании Citroёn. Шикарные фотографии моделей прошлых лет. За шефом через плечо наблюдал Сергей Фёдорович Иванов, благообразный старичок из отдела писем. «О, а это Ситроэн Си-Сис!» – оживился Иван Фёдорович. Шугуров был немало удивлён: столь точно определить марку и модель! «Как раз на таком мы похитили белогвардейского генерала Кутепова!» – внёс ясность Иван Фёдорович. Шугуров был человеком своего времени – времени, которого я только коснулся. Его недоумение можно понять: «Да, но как Вам удалось? Там наверняка патрулировал ажан!» «Правильно! – весело отрапортовал Иван Фёдорович из отдела писем: – и этим ажаном был я!»

Renault Twizy ParisИ хотя по своим размерам Renault Twizy легко поместится в парижский бак для сбора мусора, утилизация электромобилей может стать для человечества серьёзной проблемой. Фото: Денис Орлов

Парковочное место

Парижские таксисты – как кремовая промазка в торте «Наполеон», связующая тысячи подобных историй. Хотя в самой профессии романтики ни на су. Не было её ни на заре ХХ столетия, когда количество таксомоторов в Париже впервые превысило число гужевых фиакров, ни сейчас. Я представил себе парижского таксёра начала ХХ века. Ёжится от сырости на открытом облучке, где-нибудь у северного вокзала или на больших бульварах, в ожидании клиента. «Вентуаз де банкет», торчащий на сиденье, так его и прозвали. Машина у него – Renault Type AG. Самый знаменитый парижский таксомотор, вписан в анналы как «Марнское такси». Это довольно известная история. В сентябре 1914-го, когда немцы подошли к Парижу, исход решили две туземные дивизии, переброшенные к фронту, на речку Марна, таксомоторами! Всем заплатили по счётчику.

Пусть не совсем так. Марроканцев перебрасывали не только на Renault, но и на экипажах других марок: Charron, Panhard & Levassor, Clément-Bayard… Было из чего выбрать. Уже тогда ко всем своим многочисленным эпитетам Париж присоединил титул автомобильной столицы мира. Заводов тут стояло, на толстую интересную книжку. Но только Луи Рено догадался обернуть сей исторический факт в свою пользу – после Компьена один из таксомоторов торжественно препроводили в Дом Инвалидов, под наполеоновские знамёна.

Renault Twizy Paris MetroЭлектрический двухместный Twizy – эфемерное создание, чертами отдалённо напоминающее самые первые «автоматические экипажи», зашустрившие по Парижу в конце XIX столетия. Фото: Денис Орлов

Изуродованное тело и развенчанные иллюзии Великой войны… Главный герой романа Хемингуэя «И восходит солнце» (больше известного как «Фиеста») Джейк Барнз произносит: «Не имеет значения, к какому кафе на Монпарнасе вы прикажете таксисту себя отвезти с правого берега. Неизменно он остановит у «Ротонды»». Негде теперь здесь останавливаться! В любом случае, до ближайшего паркинга с розеткой, где оставлена Twizy – десять минут ходьбы. Отчасти я даже рад этому: лишние десять минут, за которые моя электрическая малышка насытится дополнительными киловаттами. Электромобиль следует прописывать в качестве диеты. Запечённые гусиные яйца под соусом из сморчков? Просто чашечка кофе в анилиновом парижском вечере. Кафе «La Rotonde» расположено по диагонали от «La Coupole». Про тамошнюю публику Гертруда Стайн однажды заметила Хемингуэю: «Потерянное поколение». А он сделал эти слова эпиграфом к «Фиесте».

Сразу несколько парижских кафе бьются за право считаться главными в парижском периоде американского писателя: «La Rotonde», «La Closerie des Lilas», «La Coupole», «Les Deux Magots». Утверждая, что именно у них старина Хэм создал свою «Фиесту», они охотно допускают распространённую логическую ошибку между совершенной и несовершенной формами глагола. «Писал» и «написал», большая разница.

Paris taxi кusseПять лет требовалось прожить во Франции «рефюжье рюс», чтобы претендовать на патент «кошэ» (кучера, извозчика по таксе). Фото: Fortepan.hu

Станет ли турист вникать в подобные тонкости? Он платит за аутентичные мифы, которые еще не выветрились в нашу эпоху всепожирающего мультикультурализма. Со скольких пьедесталов низвергли Париж! Это больше не столица моды, не светоч искусства, не интеллектуальный центр. И тем более не центр мировой автоиндустрии. Последнее из автомобильных предприятий, завод Citroёn в Олнэ, это как ехать из аэропорта Шарля де Голля в город, закрыли пару лет назад. Олнэ повторил судьбу Нейи, Биянкура, набережной Жавель. Не выживает производство в туристических мегаполисах. Трудяги идут в официанты и таксисты, опустевшие цеха в лучшем случае переделывают в лофты… Да и вообще, Париж давно уже не Париж! Что ещё Набоков предвидел, нарочито называя город по-русски, «Па-риж», что звучало как французское Pas riche – «не богатый», «убогий».

Renault Twizy Le CoupoleВ «Куполе» вместе с меню можно попросить список знаменитых посетителей. Особо уважаемым держали столик. За Марком Шагалом был закреплён стол №73, а №149 – за Сартром. Фото: Денис Орлов

Ни Маяковский, ни Хемингуэй, ни другие великие певцы этого города не преследовали в Париже туристической цели – отсюда и достоверность в их строчках. Они жили жизнью парижан – легко и горько, напоказ, – в кафе, на бульварах, в такси, «в эпицентре потоотделения», как писал Борис Виан.  Сегодня туристы в Париже играют в жизнь, когда-то настоящую. Правила в этой игре устанавливает мэрия. В городе постоянно что-то происходит: финиш велогонки «Тур де Франс», фестиваль света, международный автосалон. Настоящий туристический конвейер! «Миф квартала Сен-Жермен» – знаменитое кафе «Les Deux Magots», где в патетических спорах сходились сюрреалисты Бретон и Арагон против экзистенциалистов Сартра и дю Бовуар, присуждает собственную литературную премию. Находящееся по соседству «Café de Flore» с подачи Фредерика Бегбедера учреждает свою. Скорая бетонно-кофейная расправа вместо восхождения к Парнасу.

Renault Twizy chargeНа зарядку – становись! Найти свободное парковочное место с зарядным устройствомв центре Парижа не просто. Фото: Денис Орлов

Что может быть экзистентнее поездки в такси? Персональное транспортное средство, в то же время вам не принадлежащее, за которое вы не ответственны перед обществом и которое не служит символом вашего преуспевания в этом обществе. Расплатился – и забыл. Необходимость в личном автомобиле подвисает большущим знаком вопроса. Даже такого сюрреального, как Twizy.

Alexander Pikoulenko et La CoupoleНу, и кто тут Шагал?! Фото: Денис Орлов

И всё же, не оставляет ощущение déjà vu. Париж, платановая осыпь под ботинками. Не 2015-й, а, скажем, 1914-й или 1939-й… Ломкая гардина беззаботности. Однажды электрические экипажи пытались теснить машины с двигателями внутреннего сгорания. Колесо совершило оборот. Или у нас на глазах складываются какие-то не распознанные еще общественные зависимости? В Париже разворачивают сеть прокатных электромобилей Autolib, и она оказывается едва ли не более востребованной, чем такси. По существу, с Autolib каждый сам себе таксист. Зарегистрировался, внёс абонентскую плату, и колеси себе по городу. А сядет батарея, возьми следующий. Никаких тебе забот. Муниципалитет обеспечивает свободные парковочные места, а прочие обременения, связанные с содержанием машины в городе, принимает на себя прокатчик, опять же, нашедший поддержку у властей. А в скором времени и любой обладатель собственного электромобиля сможет заряжать его в уличных киосках системы Autolib.

Пока Twizy в очередной раз заряжается в подземном паркинге, за чашечкой кофе можно порассуждать о том, что противостояние разных типов городских транспортных средств отныне возвышено до спора между достоверностью и правдоподобностью. Только, боже избави от исторических параллелей!

Paris Opera 1925

Бурлящие 1920-е. Движение возле Оперы. Взгляд ухватывает таксомоторы, почти в каждом за рулём – русский. Фото: Денис Орлов

Paris La Rotonde

Альтернативных видов транспорта на парижских улицах всё больше. Вслед за Renault Twizy выруливает электрический Renault Zoe. Фото: Денис Орлов

Paris taxi l'Etoile

Таксомотор Citroёn 11CV на Елисейских полях, середина 1950-х годов. Фото: архив автора

Paris Soir

Вспоминая Жванецкого: «Опять хочется в Париж!» Фото: Денис Орлов