Все записи
09:19  /  29.08.13

2553просмотра

Сильный лидер, информационное общество и Навальный

+T -
Поделиться:

Среди множества популярных тем, которые часто обсуждают в последнее время, находятся темы "сильного лидерства" и "кризиса лидерства". Они всплывают и в публикациях, и в ходе предвыборной кампании мэра / губернатора Московской области, и в постах блогеров. Чаще всего образ "сильного лидера" присобачивают Путину, но и аппаратчика Воробьева его политтехнологи тоже решили позиционировать как "сильного лидера". "Большой стране нужен сильный лидер". "Сильный лидер — сильная страна". Подобных лозунгов можно вспомнить десятки, и хотя они набили оскомину своей неоригинальностью, их продолжают применять направо и налево. Причем что подразумевает собой "сильный лидер", как это выглядит, как он действует, никто не уточняет, но подразумевается, что это принципиальный патриот, сторонник примата государства и общества над личным и мелкобуржуазным, ревнитель веры православной (на Пасху непременно в храм), точно знает, что нужно народу (причем с детства), от его уверенного взгляда пенсионерки приходят в восторг (бесплатно), а иностранные агенты взрываются изнутри. Несмотря на отдельные перегибы, образ "сильного лидера", видимо, считается вполне себе правильным и позитивным. Собственно, а какой еще должен быть лидер? Ну не слабым же.

 На фоне темы "нам нужен сильный лидер", которая царит у нас в политике, в целом — и у нас в стране, и на Западе наблюдается кризис лидерства. Если в политике поговорить не с кем, как известно, после смерти Ганди, то в бизнесе совсем туго с лидерством стало после смерти Джобса. Шесть лет назад Ли Якокка написал книгу "Куда подевались все лидеры", выразив в ее названии общий кризис лидерства, "измельчание" лидеров во всех сферах: в жизни, в бизнесе, в политике. Войны никуда не делись, но знаем ли мы генералов так, как знаем героев войны с Наполеоном или Великой Отечественной? Во всем мире огромное число стартапов, но кто может по харизме сравниться с Джобсом? Активное вовлечение мужчин в воспитание детей, а женщин — в карьеру еще больше усиливает размывание традиционного образа лидера (мужчины) — существа агрессивного, резкого, до догматизма целеустремленного. Усиление социальной защиты сотрудников компаний, переход на коллегиальное принятие решений и всеобщая политкорректность довершают общую картину, в которой "сильный лидер", кажется, более не у дел. Лидер-мачо, лидер-вождь, лидер духовный появляются, но в деловой среде и особенно в компаниях небольших, связанных с информационными технологиями, вызывают настороженность. Многие люди традиционного воспитания считают, что через кризис лидерства проявляется даже какой-то кризис цивилизации, и рисуют совершенно мрачные картины будущего, где нет никаких ценностей, и поэтому надо лезть в колодец прошлого, копаться в гнили и тине, в надежде наделить позитивом образ какого-нибудь тирана типа Сталина.

На самом же деле не все так мрачно, и если разобраться с тем, как образ и роль лидера развивались во времени, все встанет на свои места и станет понятным, почему "сильный лидер" сейчас представляется таким же анахронизмом, как для туалет на улице.

 Все начинается с Элвина Тоффлера и его "Третьей волны", где он еще в 1980 году представил развитие человечества в виде трех волн — аграрной, индустриальной и информационной. Способы производства, отношения между людьми и — что самое важное для нас сейчас — типы лидерства в эти эпохи отличаются кардинально.

 В аграрную эпоху, когда основой экономики было сельское хозяйство, доминировал образ лидера — отца семейства. Он получал свои "полномочия" по наследству, и основой его власти, кроме патриархальной культуры, были уникальные знания, которые тоже передавались через обучение у отца или у мастера — например, когда засевать поля, как на глаз определить температуру углей при ковке, как выбрать дерево для строительства дома. Он не был обязан быть грамотным, а его поведение, как правило, мало чем ограничивалось (вспомним европейских монархов-самодуров).

 С возникновением заводов и фабрик и переходом на индустриальную экономику понадобился новый тип лидера, который умеет администрировать большие массы людей, обладает способностями к абстрактному мышлению, стратегическому планированию, финансово подкован и умеет вести аппаратные игры, чтобы рано или поздно добраться до вершины организационной пирамиды. Еще одним важным элементом лидерства в индустриальную эпоху была монополия на информацию. Как правило, только высшие руководители знали основные цели организации, понимали, хорошо она работает или плохо. К ним стекалась информация о рынке, о поведении потребителей, на их же уровне она анализировалась. Большая часть организации находилась в полном неведении относительно управленческой кухни, а задирающие ценник консультанты, придумавшие множество замысловатых аббревиатур (SWOT, TQM, TPS, QFD, KPI и пр.), лишь поддерживали имидж процесса управления как некоего мистического действа, доступного лишь избранным (как правило — выпускникам нескольких элитных заведений).

 Это, кстати, верно и для политиков индустриальной эпохи. Обычный гражданин — рабочий, служащий, крестьянин — слабо представлял себе, как управляют государством, и считал это дело если не богоизбранным, как в сельскохозяйственную эпоху, то по крайней мере чрезвычайно сложным. Сам по себе обычный рабочий мало что решал и, как правило, был просто винтиком в огромной машине — фабрике или государстве. Винтиком, который должен сидеть тихо, чтобы его не так быстро на производственной линии заменил станок (XIX век) или робот (XX век). "Там" лучше знают — таково было стандартное объяснение грамотным и неграмотным действиям высших руководителей всех мастей. И это действительно было так: те или иные отношения между людьми складываются не по чьему-то желанию, а потому, что так эффективно.

 Небольшое, но важное отступление. Переход между аграрной волной и индустриальной не везде прошел гладко. Сельскохозяйственная аристократия (можно даже сказать  — олигархия) конечно же не хотела уступать свое лидерство набирающим силу фабрикантам. Гражданская война в США, по мнению того же Тоффлера, была не столько войной между свободным Севером и рабовладельческим Югом, сколько между индустриальным Севером и аграрным Югом. Аналогично и в СССР, когда большевики после прихода к власти начали масштабную индустриализацию как в промышленности, так и в сельском хозяйстве, их главными соперниками были помещики и кулаки — символы аграрного века. Во всех странах, где индустриальная экономика пустила более-менее мощные корни, сельскохозяйственное лобби ушло на второй план. Да и сами способы обработки земли существенно индустриализировались — именно поэтому 2–3% населения США, работающие на фермах, способны накормить всех остальных граждан страны.

 Но вот пришла информационная эпоха, базирующаяся на всеобщей компьютеризации, телекоммуникациях и Интернете. В ее основе индустрия услуг самого разного рода — пиар, техподдержка, реклама, консалтинг, развлечения и пр. Работник в информационную эпоху уже не мелкий винтик, а основа всего. Именно он создает продукт, своими мозгами, и компьютер, на котором он все это делает, — не недоступный ресурс типа прокатного стана, который может купить только капиталист, а что-то вроде расходного материала, как бумага и карандаши, который он сам может приобрести, не сильно разорившись. Его не могут просто так заменить на робота.

Поскольку основной ресурс информационной эпохи — это знания, а знания могут прирастать только в условиях всеобщей открытости и доступности знаний, созданных другими, то значение информационной открытости, прозрачности, доверия становится центральным для успеха каждого, кто работает головой, — а таких людей все больше и больше. Именно из этой потребности выросли сайты типа Wikileaks. Можно сколько угодно проклинать тех, кто сливает туда информацию, из-за которой гибнут агенты спецслужб, но это лишь показатель общего тренда, потребности людей экономики знаний к все большей открытости, неуклюжая попытка показать людям старой закалки, что прятать больше нечего, это бессмысленно, а если вы что-то прячете, то мы это найдем и опубликуем просто вам назло. Да и информация  сама по себе уже не является ресурсом. Ресурсом давно стала способность из этой информации извлекать знания и быстро их превращать в деньги — быстрее, чем конкуренты.

 Всеобщая доступность информации, всеобщая (трансграничная) открытость людей знаний друг другу, которая стала возможна через социальные сети, способность создавать спонтанные сетевые структуры для решения самых сложных проблем, рост готовности к волонтерской деятельности, низкий риск умереть от голода и холода (то есть удовлетворение множества первичных потребностей) дают небывалые прежде возможности для использования мозга, для творчества, для самореализации. Каждый может общаться с каждым, границ для движения информации больше нет.

 И, как вы думаете, в этой среде должен чувствовать себя лидер индустриальной эпохи? Как чабан на конвейере, видимо. Он мыслит гигантскими категориями: циклопические заводы и распаханные километры целины, трубопроводы через весь континент, огромные буровые платформы на шельфе. А сила уже не в этом. Огромные заводы ржавеют, а продукт, способный покорить мир, создается на нескольких компах, которые могут стоять в разных частях мира. Власть более не сакральна. Ее не просто можно трогать руками — ее нужно прямо-таки лапать, проверяя, как новый софт, на скрытые в нем баги.

Наши наемные управляющие страны все твердят про "Газпром — национальное достояние", а это достояние стоит примерно столько же, сколько один интернет-магазин Amazon, которого еще 20 лет назад и в помине не было и который создали люди без какой-либо команды сверху, просто по приколу. Можно сколько угодно закапывать трубы в землю, но оказывается, что свободные, незашоренные мозги могут за несколько лет создать сотню таких газпромов без каких-либо государственных инвестиций.

 Но это, к сожалению, никак не укладывается в номенклатурные мозги наших "сильных лидеров". Даже блогер и любитель гаджетов Медведев, по сути, просто забивал  гвозди микроскопом: вроде он и хотел приобщиться к технологиям, но не понимал как, не разобрался в том, что в этом мире другие законы, здесь люди иначе общаются и здесь иные факторы успеха, здесь не работает эффект масштаба (если бы понимал, то не создавал бы "Сколково" — красноречивый пример попытки действовать индустриально на информационном поле). Запусти Людовика XIV к конвейеру — он, наверное, научится его включать и выключать, но сомневаюсь, что он сможет понять, откуда берутся новые модели автомобилей, и он точно будет искренне удивлен, почему этот процесс нельзя ускорить, отрубая больше голов. И его нельзя винить: в его картине мира власть связана с насилием и страхом, он дитя традиционного, сельскохозяйственного мира. В картине мира лидера информационной эпохи власть связана с открытостью и доверием. А индустриальная волна настолько быстро проникла в нашу страну, что "сильные лидеры" не успели перестроиться и понять, что когда ты за рулем автомобиля, кнут можно выбросить.

 Лидер информационной эпохи — он по сути координатор. Он не столько указывает людям что делать, сколько помогает им сделать то, что хотят они сами, — а они могут это понять и без него. Его роль вторична по сравнению с ролью экспертов, которыми становятся его сотрудники, ведь он один, а их много, а несколько голов всегда лучше, чем одна. Он больше не мачо, не бравый генерал на коне, не самоуверенный генеральный директор и не непогрешимый президент страны, а тренер при хорошем спортсмене, которому лучше оставаться в тени, создатель хорошей и гибкой системы процессов, но никак не тиран, навязывающий свое представление о том, как правильно. Он следит за правилами игры и создает комфортные условия для людей. Он понимает, как быстро меняются потребности людей и рынков, и поэтому надо очень внимательно слушать самих потребителей (а не фокус-группы, даже если она называется "Администрация Президента"). Он понимает, что ему могут легко найти замену, поэтому не пытается подавлять, а лишь убеждает. Он осознает, что объект управления всегда сложен, и не пытается найти простые решения. Он понимает, что каждое решение вызывает побочные эффекты, и чтобы все было хорошо, надо эти эффекты просчитывать и купировать. У него нет монополии на информацию: все и так все знают из Интернета. Это очень сложная и необычная роль на стыке психологии, экспертного знания и "мягкого" управления. Она не до конца описана, так как даже в развитых странах переход на информационные рельсы еще не завершен. Это не хорошо и не плохо, это просто есть. И чем дальше, тем больше роль лидера будет смещаться от сильного, всезнающего, непогрешимого мачо к лидеру-координатору и лидеру-эксперту.

 Конечно, это идеальный образ, в реальности в каждом лидере есть элементы и индустриального, и даже аграрного руководителя. Но важен тренд, важно понимание — куда идет общество в целом, на какую модель лидерства идет запрос снизу, от граждан. Не всех, конечно, а тех, что представляют собой авангард мировой экономики. А этот авангард не в поле, не у станка и не у окошечка Сбербанка, а в Интернете.

 В большинстве стран Запада переход от индустриальной экономики к информационной прошел относительно безболезненно, так как малый бизнес — основа сферы услуг — там существовал всегда и новая волна наступала постепенно (примерно с конца 1950-х годов, когда запустили телекоммуникационные спутники). Чего не сказать про нашу страну. "Революция" 1991 года вовсе не была сломом эпох по Тоффлеру. Индустриальная Россия так и осталась индустриальной, просто директора заводов стали их собственниками, вот и все. Более того — роль крупных сырьевых предприятий даже усилилась так как они только расширили свои экспортные каналы.

 Но похоже, что год от года число людей, которым комфортны отношения, свойственные информационной эпохе, только увеличивается — хотя и не так быстро. Власть людей, связанных с индустриальным миром, еще держится, так как сырьевая экономика еще очень сильна, но она все равно трещит по швам, так как со всех сторон явно или неявно получает сигналы: вы отсталые, вы не можете сделать ни компьютер, ни авионику, ни операционную систему, ни мобильник, ваши заводы ржавеют и разваливаются, самолеты — не летают, ракеты — не наводятся. А то, что у вас есть ядерная бомба, не делает вас сильным —  ведь вы с ее помощью не можете ни суп сварить, ни поле вспахать, ни лекарство от рака придумать.

 Разворот в сторону Евразийского союза, преследующий цель включить в число своих союзников как можно большее число отсталых стран аграрной волны, — шаг отчаяния. Умный человек тянется к умному, а неуверенный в своих силах — к слабому. Но и здесь проблема: аграрная Средняя Азия вовсе не обрадуется русскому трактору или комбайну, им хочется перескочить через индустриальную эпоху и сразу шагнуть в информационную, а в этой сфере России нечего им предложить, кроме планшета в золотом окладе. "Слабый" восточный брат не нуждается в нашей "сильной руке", ибо она безнадежно сломана.

Усиление роли РПЦ — еще один пример попыток действий в духе индустриального лидерства. Ведь в нашей церкви (больше чем в других христианских, кстати) присутствуют все элементы индустриальной волны: стандартизация, централизация, синхронизация, единообразие, безусловное подчинение авторитетам, непогрешимость руководства, минимальная роль проповеди — живого и независимого от церковных разнарядок слова священника. Это не культурный реванш, а бессознательная попытка усилить роль в человеческой жизни чего-то крупного, большого, монолитного — разве не напоминает советскую эстетику с воспеванием промышленных гигантов и дымящих труб?

Организационно церковь — очень удачная структура, она смогла выжить в аграрную и индустриальную эпоху, тогда она была управленчески сильнее других институтов. Но вот выстоит ли она в информационную, если не изменится (как протестантская, например), — большой вопрос.

 "Закручивание гаек", вся эта квасная патриотическая риторика, вытаскивание символов прошлого типа Сталина, попытка написать "правильный" учебник истории, укрупнение школ и больниц с оглядкой только на финансовую сторону дела и множество других вещей, по поводу которых каждый день создаются демотиваторы, — это не просто глупости отдельных чиновников. Люди не сходят с ума коллективно, в этих действиях должна быть какая-то системная причина, и она есть. Все эти потуги стоит рассматривать в контексте большой и необратимой агонии индустриальных лидеров, не понимающих, как действовать в новую эпоху, не умеющих найти общий язык с новым поколением информационной волны и от того все более злящихся на "белоленточников" и прочих "интернетчиков", которых они мнят чуть ли не еретиками, достойными сожжения. Именно из попытки защитить образ лидерства индустриальной эпохи и возник образ врага — Госдеп и пр., и это очень похоже на то, как священники аграрной волны пугали не слушающихся государя граждан адовыми муками. Все очень похоже, все это уже было тысячу раз.

 Уличные протесты последних лет — это по сути попытка людей знаний показать, что их не устраивают методы управления индустриальной эпохи, а не конкретные личности — Путин или Медведев (на Западе эти протесты и по этому же поводу бушевали в 1960-е и 1970-е годы, и они были связаны с таким же сломом технологических эпох, а Вьетнамская война была скорее просто поводом). Но лидерам индустриальной эпохи нечего предложить людям знаний. Они, может быть, и рады, но у них, что ни делай, КПСС получается. Прозорливый был Черномырдин, в корень мышления индустриальной эпохи смотрел.

 Спросите, а причем же здесь Навальный? Хотя по своему образу он лидер вождистского типа, а другое вряд ли возможно в условиях выборов, когда надо завоевать голоса избирателей, по риторике и методам, которые он проповедует, — он человек информационной эпохи. Делегирование власти, опора на местное самоуправление, желание активно привлекать общественность к решению вопросов, акцент на прозрачности — это символы веры лидера информационной волны и это еще один сигнал, чтобы я был на его стороне. Язык, который он использует, еще лучше показывает "нашего человека", ведь лидера индустриальной эпохи сколько не учи говорить избирателям слова "системный подход", "процесс", "свобода и прозрачность", у них все равно будут выскакивать "вертикаль власти", "генеральный совет партии" и "контроль и традиции". Язык выдает, как на самом деле мыслят люди. Жаль, что даже молодые "лидеры", которые подвизаются в "Единой России", уже усвоили риторику лидеров индустриальной эпохи — той, которая стремительно уходит независимо от чьего-то желания, просто потому, что так развивается мировая цивилизация.

 Можно ли назвать Навального или любого лидера-координатора информационной волны, молодого стартапера, руководителя малого или среднего бизнеса слабым лидером? Вряд ли. Современный лидер не слабый и не сильный. Он просто другой. Это совершенно другая понятийная ось, и сравнение между лидерами прошлого и лидерами современными совершенно некорректно. Надо привыкать к новой реальности, где основа всего — это знания, которые прирастают от открытости и свободы, а страх и наказания более не работают.

 Сложно дать прогноз, сколько еще продержится в России индустриальная экономика, а с ней — нынешний режим. Нефти и газа вроде достаточно, заводы, хоть и ржавые, еще работают, сырье аккуратно течет за границу. Теоретически даже возможен вариант консервации экономики в текущем состоянии — когда надо всей страной построят что-то вроде Чернобыльского саркофага и объявят все, что внутри — единственно правильным и богоизбранным.

 Но в истории человечества уже произошло столько переворотов — как политических, так и технологических, что предполагать, что на отдельной части суши волевым решением отдельных наемных управляющих удастся остановить мировой прогресс, по меньшей мере наивно.

 Можно спросить: а они "там" что, не понимают всего этого? Не видят потребности в изменениях? Ответ тоже простой: да, не понимают и не видят. Не нужно наделять высших руководителей каким-то особым умом и уникальными талантами, да и "наверху" теперь знают не больше, чем "внизу", спасибо Интернету. Это такие же люди, как мы, просто им не повезло оказаться наверху в самый сложный для страны момент, и те методы управления, которым их учили всю жизнь, уже полностью устарели. Лидерство индустриальной эпохи — штука опасная, она сносит крышу, и человек, забравшись на вершину пирамиды, очень быстро теряет адекватность. Ему приносят липовые отчеты, его стараются порадовать, что все хорошо, и он искренне верит в наполненные доверху амбары, в радостных с утра в понедельник трактористов, в счастливых врачей и учителей и еще более искренно не понимает, зачем народ выходит на демонстрации, если автобусы ходят и никто не помирает от голода.

 И как не стоит ожидать от советского микрокомпьютера производительности айпэда, так и не надо наивно полагать, что нынешние "сильные лидеры" изменятся. Не изменятся. Изменения возможны только с приходом к власти лидеров нового поколения и иного способа мышления. И у нас всех есть неплохой шанс это время приблизить.