Все записи
18:30  /  20.03.13

14847просмотров

Христос предъявит всем

+T -
Поделиться:

 

Карагай – это небольшое село в ста километрах от Перми. На местной автостанции я только что встретился с Сашей Лихановым, и теперь он ведёт меня по незнакомым улицам, сырым, тоскливым и грязным на второй день оттепели. Вдалеке на сельской площади празднуют масленицу, и наигранно-весёлый голос ведущего кажется чем-то издевательски чуждым под низким карагайским небом.

- «Карагай» означает «Чёрный лес», - внезапно говорит Саша, и я на всякий случай говорю «Ага», хотя на самом деле это, вроде бы, всего лишь «сосновый бор».

- Я с таким же рюкзаком в Питер на попутках ездил, - продолжает Саша, указывая на мой рюкзак, - с Петербургом у меня связанно будущее. Я буду там выступать с концертами.

- Почему ты так думаешь?

- Я знаю. Я видел, - отчеканивает он.

Наше заочное знакомство с Александром Лихановым произошло при обстоятельствах, довольно странных даже для пермского Музея современного искусства, в котором я работаю. Там часто случаются необычные вещи – за день до появления Лиханова, например, один известный пермский коммунист пытался снять в выставочном зале брюки, причём не ради протеста, а так, от чистого сердца и по случаю наступления весны. Но его поведению сотрудницы музея только посмеялись, а Саша умудрился их изрядно напугать. Они описали Лиханова как покрытого татуировками человека, который ворвался в музей и притащил три тяжёлые деревянные скульптуры, небрежно вырезанные из сырых поленьев. В ответ на просьбу удалиться он только сбегал к машине за молотком, вернулся и начал колотить им по своим изваяниям. В процессе он невнятно объяснял что-то про божественное откровение, которое посетило его во сне и после которого он осознал необходимость преподнести скульптуры в дар директору музея Гельману.

Скульптуры (автомобиль «Урал», пень с надписью «По вере твоей будет тебе» и тяжеленную – очевидно, божественную – руку) я с трудом перетащил к себе в кабинет. На дне коробки из-под майонеза, в которой находился «Урал», я обнаружил брошюру в чёрной обложке, на которой было написано «Другой закон. Ученика школы правды Лиханова Александра Сергеевича. Сила Знания Правды».

Я открыл книгу, предвкушая унылые сектантские телеги, но то, что оказалось под обложкой, превзошло все мои ожидания. Я держал в руках новую энциклопедию русской жизни в радикальном её проявлении, невероятный коктейль из истовой веры и тюремных понятий. Книга объёмом в сорок страниц состояла из сотен маленьких заповедей, которые, как я узнал впоследствии, Лиханов собирал три года. «Кому-то интересно взорвать ядерный реактор в один мог и по всей стране всемирная паутина интернета», «Сатана – Сука, разрушитель веры», «БМВ: Бди, Молись, Веруй», «Серёжа Зверев, тебя бог любит, чё ты творишь, блин», «Эдмунд Шклярский в натуре шаман», «Группа Бутырка от духа свята», «Я пидор в лице нашего Господа» - больше всего меня испугало то, что всё это перемежалось со вполне серьёзными и здравыми мыслями, которые только оттеняли откровенное православно-блатное безумие. Завершал книгу лозунг «Бог не для лохов» и приписанный от руки тезис «Служить Богу – это такая игра. Сначала над тобой смеются, а потом становятся пидарасами». Приписка была снабжена телефоном автора.

Уже через неделю я ждал его на автостанции в Карагае.

 

Саша Лиханов, единственный воспитанник существующей только в его голове «Школы правды», оказывается совсем не таким страшным, как описывали его сотрудницы музея. Это потрёпанный невысокий парень тридцати лет с открытым лицом и добрым взглядом.

- Слушай, - интересуюсь я, - а почему ты именно в музей современного искусства даришь свои работы? Есть музей наива, например, там бы охотнее приняли.

- Мне было так сказано во сне. Сказано, что я должен отнести их все Гельману.

Ещё некоторое время Саша молчит, а затем спрашивает:

- А ты дружишь с Маратом?

- Ну… Мы знакомы, общаемся. Он всё же мой непосредственный начальник.

- Я смотрел на него в передаче «Школа злословия».

Он ненадолго замолкает, а потом произносит с уважением:

-Гельман – пацан.

Мы добираемся до Сашиного дома. Это очень большая полуразвалившаяся изба с оградой, как будто наспех сколоченная из досок. Он открывает засов и пускает меня внутрь, под крышу, из дыр в которой на утоптанную землю капает талая вода.

Здесь я впервые за день пугаюсь, потому что Саша первым делом хватается за остро наточенную косу.  Сейчас он, наверное, полоснёт мне ею по горлу, как и всем предыдущим дуракам, и никто никогда не надёт меня в этом страшном доме.

Лиханов тем временем прилаживает косу к длинной сучковатой палке и поясняет:

- Это мне для будущих концертов в Петербурге. А вот здесь, - он указывает на торчащие сучки, - я потом приделаю щучьи головы.

- «Щука» это «Сука», смекаешь? – добавляет он, видя моё недоумение.

Мы с ним проходим по мрачному коридору. В стены из рассохшихся брёвен воткнуты гвозди и крюки, на которых висят нехитрые предметы быта и покоятся пошедшие винтом деревянные полки. Под ногой прогибается доска, с грохотом падает и катится по полу эмалированный таз. В дом ведёт низкая дверь, для тепла обитая тряпками. Там, за дверью, мне становится страшно второй раз. Дом обладает какой-то особой геометрией косых стен и потолка, перекрестий бельевых верёвок, неровностью мебели. Всё в нём не то чтобы запущено, но шизофренически пёстро от кучи мелких предметов, тряпок, хлама, детских игрушек и ещё какой-то утвари. Поэтому мне не сразу бросаются в глаза коконы, без движения лежащие на двух кроватях. Согнутые в позу эмбриона люди, закутанные в старые одеяла. Один из них размеренно бубнит что-то, и мне очень хочется верить, что он разговаривает по телефону. Другой не подаёт особых признаков жизни, и я минуту смотрю на него, пока не улавливаю дыхание.

 

- Мы не помешаем? - говорю я, чтобы хоть что-то сказать.

- А, не, - беззаботно бросает Лиханов, - Наташа, где у нас колонки?

- На полке в комнате, - равнодушно отвечает один кокон.

Саша достаёт колонки и долго пытается включить старый компьютер с позеленевшим экраном. Как только это удаётся, он начинает демонстрировать мне снятые на цифромыльницу клипы. Звука нет, колонки не работают. В тишине на экране появляется вырезанная в наивном стиле икона – «Бого Мать». Там, где на подобных иконах обычно изображают младенца, Саша вырезал страшный чёрный вихрь.

- Энергия экзорцизма, - поясняет он.

На втором видео творится что-то иррациональное. Человек в военном кителе и грубой войлочной маске чёрного цвета произносит одну за другой три истины («Верь в Бога». «Вера сильнее Сатаны», «Общайся с собой»), а затем бежит к ручью, набирает в бутылку воду и демонстрирует на камеру. На бутылке написано «Тёмный сил».

Маска, по словам Саши, нужна ему для выступлений – чтобы люди верили ушам, а не глазам. Ему удаётся вернуть колонки к жизни, и мы пересматриваем ролики. «Привет, мама», - говорит он за кадром, когда камера наезжает на жуткий вихрь.

- Когда мне приснился Марат Гельман, он сказал мне: «Расскажи о себе, Саша», - говорит Саша, - вот сон и сбылся, раз ты приехал.

Мне становится не по себе – я действительно не придумал для вступления к разговору ничего лучше, чем «Расскажи о себе, Саша». Именно это я и произношу.

- Я общаюсь со вторым Христом. Его тоже зовут Саша. Живёт он на среднем Урале. В телевизорах он появился в этом году. Он не будет говорить, что он Христос, но в этом году он предъявит всем, кто плохо себя ведёт. Он будет предъявлять. Через пять лет его убьёт Антихрист. А сейчас он учит всех любить. Вплоть до Сатаны. Когда-то он сказал: «Прощайте каждому, кто просит прощения», а нынче он будет говорить: «Прощайте даже тому, кто не просит». А ещё протоиерей Чаплин предаст православную церковь.

-Ну да, он мне никогда не нравился, - говорю я, но сам думаю о другом. Мне хочется посмотреть остальные работы Лиханова, и он с удовольствием показывает мне их по первой просьбе.

 

В его самодельной коллекции примерно дюжина работ. «Говорящая церковь» - изображение стилизованного под лицо храма, в котором Саша просверлил дырочку и вставил спицу так, что, когда спицу шевелишь сзади, рот у храма дёргается. «Иконки для машины» - триптих православных оберегов с вырезанным девизом «Счастливого пути». Бюст Христа с вытатуированными на макушке и плечах восьмиконечными звездами («Воровские» - с радостью поясняет Саша). Непонятная увенчанная «христовой печатью» резная палка со сверлом на конце – автор ввинчивает её прямо в пол дома и она, покачиваясь, остаётся стоять в центре комнаты. И неоконченные работы. Обструганная ветка дерева, из которой должен получиться змей-сатана, и полумесяц со звездой – символ объединения всех религий. 

Объединение религий вообще занимает Сашу.

- Дьявол – это система, - говорит он, - Тоталитарная система. Когда тебе говорят «Веруй только нам» - это от дьявола. И превосходство одной религии над другой – от дьявола. И от его проводников, типа Аль-Каиды.

 

Жизни помимо бесконечной учёбы во внутренней школе правды для Лиханова как будто не существует. Саша явно сидел, но за что и как долго – не говорит. Не горит желанием рассказывать про семью и быт. Только однажды он оговаривается по поводу «мирского» прошлого, показывая странную металлическую икону, лицо святого на которой стёрлось:

- Икона Николая Угодника. Я её нашёл. Она помогла мне с системы слезть. Я был на системе, героин.

Мы выходим из дома, потому что Саша захотел спеть для меня песню собственного сочинения. Он, по его словам, играет и на скрипке, но музыка скрипки – для сопровождения видеоклипов, а песни он поёт под гитару. Лиханов надевает свою чёрную маску, садится у стены и исполняет композицию, которая с тех пор не выходит у меня из головы:

Эй, масоны! Да кто ваш Бог?

А?

Суки!

Сатана это бл*дь! Люцифер это пидор!

Сатана это бл*дь! Люцифер это пидор!

Да, я вам предъявляю

Вы – суки последнего века

Отвечаю! Вы - суки последнего века

Сатана это бл*дь! Люцифер это пидор!

Закончив игру, Саша откладывает гитару и патетически произносит: «Перемен требуют наши сердца! Это сказал Виктор Цой». В этот момент я начинаю искреннее верить, что его с этим религиозным панк-шансоном мог бы ждать большой успех в Петербурге. Но, как говорит сам Саша, «ещё не время».

- Мне от Марата нужно тридцать тысяч, - внезапно сообщает Лиханов. Это известие вгоняет меня в тоску, но я всё же интересуюсь:

- Для чего? Почему именно тридцать?

Оказывается, что Саше необходим новый компьютер, приблуда для гитары и бобровая шкура. Компьютер для монтажа клипов, приблуда чтобы записывать звук сразу на диск, а бобровая шкура – чтобы обтянуть бубен, ещё один будущий концертный инструмент.

- Хорошо бы, если бы Марат поскорее это сделал, а то шкуру для меня отложили уже месяц как.

Сатана, который является Саше в среднем раз в пару месяцев, опередил меня всего на сутки. Он приходил к Лиханову вчера ночью и снова искушал его – на этот раз песней группы «Корни» «А моя любовь живёт на двадцать пятом этаже» (намекая, очевидно, на тлетворную энергию 25-го кадра) и песней «Дольче и Габана», символизирующей гордыню. Саша не поддался, но ночь провёл очень плохо.

- Я спасаюсь молитвой, которая состоит всего из девяти слов, но учил я её пять лет. Потому что ты всё забываешь, когда к тебе приходит Сатана.

- В церковь ходишь молиться или так?

- Нет, внутри себя молюсь.

- С подозрением к церкви относишься?

- Нет, я ко всем отношусь с уважением, - вежливо поправляет Саша, - просто я за Патриархом пару раз замечал, что слова его неискренни. Один раз, когда он говорил про девушек из ПуссиРайот. Ну, подурачились девочки!

Я настораживаюсь, потому что ранее мне не доводилось слышать подобное ни от кого, кроме каких-нибудь там прогрессивных интернет-юзеров.

- На Руси и раньше такие были, но их называли юродивыми, и это было правильно, нужно. А сегодня подобное ненавидят, ненавидят свободу слова, - Саша рассуждает как журналист из «Financial Times» или с портала «Слон», отчего мне становится приятно, - Ну прости ты их, отпусти их. Нужно же прощать. Не понимаю, как так вышло.

- И я не понимаю, - честно говорю я.

Мы некоторое время молча идём по лужам вязкой весенней грязи, и я окончательно понимаю, что всё идёт не по плану. Что я приехал сделать смешную зарисовку про карагайского художника-юродивого, а смешной зарисовки не получится, или она получится совсем не смешной, потому что я не нахожу в себе сил смеяться над человеком, которого обычный эффект замещения зависимостей толкнул гораздо дальше пошлых сектантов и свидетелей Иеговы, толкнул на трагикомическую и печальную борьбу с Люцифером. И в этой наивной и абсолютно честной борьбе со злом и его проявлениями Саша абсолютно один, потому что его угораздило родиться и вырасти в маленьком и тоскливом селе, контингент в котором, как и в большинстве подобных российских сёл, состоит преимущественно из не осознавших себя слуг Сатаны.

Однажды Христос сказал Саше написать объявление, и Саша написал. Но объявление сохранилось только в виде фотки на мыльнице, поэтому мы идём в магазин за батарейками. На улице к вечеру стало гаже и тоскливее.

- Все мои объявления посрывали, - жалуется Саша.

- Звонил вам хоть кто-нибудь по ним?

- Негодяи, - Саша произносит это слово беззлобно и с сочувствием, - угрожали, хотели узнать, где я живу.

Прямо в магазине мы заряжаем батарейки в фотоаппарат, и Лиханов показывает мне ещё несколько своих работ и пресловутое объявление. На небольшом листочке написано маркером от руки: «Наказываю зло. Свободное открытое общество неограниченной ответственности «Тёмный сил».

- Меня тут однажды порезали, ножом в бок. Столкнулись с одним, а как разговор о вере зашёл, он меня за мою веру и порезал. Я в больнице лежал много. Приходили следователи, а я заявление не хотел писать. Я его простил. Пишу ведь, что надо прощать всех, и это такое мне было испытание. Но они всё равно заставили. Я на него не указал, хотя знал, что это был за человек. Его вскоре всё равно посадили, но за другое. Он говорит – выйду и приду к тебе, убью. Следователи предупреждали, что надо ждать. Вот, видать, придётся мне ждать его. Немного осталось, ему четыре года дали.

- А чего ему надо-то от тебя? Ты же на него не указал, - я понимаю, что вопрос звучит глупо.

- Ненависть в нём, - грустно произносит Саша, - Чёрная энергия ненависти.

Комментировать Всего 6 комментариев

Распад личности на почве героина ? или просто шизофрения ?

Написано, впрочем, очень хорошо.

Эту реплику поддерживают: Liliana Loss, Татьяна Пастухова

Что это было?

Сектанское мышление или "деревенский быт"?