Любите ли вы рыбалку так, как любит её Нина?

Это проще некуда: прикорм, запуск червяка, подсечка, и – о, радость моя – упругая леска ведёт добычу к берегу. А дальше по желанию; можно аккуратно вытащить крючок из хрустящей ломкой губы, рассмотреть и отпустить – плыви, рыбонька, всего тебе самого наилучшего, живи, если сумеешь. Можно бросить в пакет к остальному улову, вечером же пожарить и съесть. Караси хороши в сметане.

Этот человек, Нина зовет его про себя только так (этотчеловек), так вот, этот человек, конечно, тайный рыбак. Настоящие рыбаки всегда таятся, но не специально, сами-то они играют по общедоступным правилам (прикормка, червяк, подсечка), просто окружающие теряют головы и осторожность. Этот человек появился на Нинином горизонте в конце мая, когда метель из пуха и соловьи. Соловьи Нине нипочём – пубертатный период давно позади, так что до балды ей орнитология, – а от цветущего тополя чешется лицо. То есть ботаника ей тоже неинтересна.

А интересно ей подзаработать как следует денег, поднапрячься финально перед отпуском, и таки поехать на недельку в Подмосковье, которое больших затрат не требует: бюджетный вариант. Но с небюджетным таким приложением, приложение – это мадам Ширяева, профессиональная сиделка, которую придётся на время отпуска нанять круглосуточно, что стоит немало. Можно и не нанимать, и прожить без отпуска – а что? Ну живут же как-то люди (думает Нина). Думать думает и берёт, тем не менее, сверхурочные.

Этот человек повадился провожать Нину с работы. То есть поначалу это была Нинина работа, он-то появился много позже, как раз в мае – тоже, видимо, решил поднакопить деньжат перед летом. И буквально впился в Нину глазами, в первый же день трудовых свершений.

На прикормку лучше всего брать свежий хлеб. Лучше всего – не значит, что обязательно, некоторые и вообще без этого обходятся, и ловят. Но ловят абы что: мальков всяких, мелкоту костлявую, кошачий корм. Уважающую же себя, достойную рыбу следует подманивать. Так вот, хлеб – а чтобы он стал более пахучим, его надо изрядно промять руками, хорошо бы и с нашатырно-анисовыми каплями – крошат в воду и потом уже занимаются снастями и червяками. А рыба думает, что это дар природы и привет от бога Посейдона, медленное падение манны с текучего зеркального неба на илистое дно. Рыба лакомится свежим хлебом и кайфует.

Этот человек угощал Нину дружбой – и какой! Замешанной в идеальной пропорции на внимании, сострадании, веселье и приправах вроде легкого стёба и несогласий; вкусной дружбой без консервантов и красителей, дружбой умного человека с равным ему. То есть он таким образом как бы убеждал Нину, что она тоже человек, а не рабочий агрегат по обслуживанию двух инвалидов и мадам Ширяевой. Нина слушала себя, эхом отраженную от этого человека, и узнавала – вот она я, вся, и ну надо же. Они покупали в супермаркете возле работы три банки пива, одну Нине и две – ему, а для закуски пирожки с котятами, и потихоньку брели к метро; так осторожно это всё начиналось. Время, время, почему же его вечно не хватает, а ещё свободы, но про свободу молчок. В случае Нины желать свободы – всё равно, что просить смерти некоторых людей, которые инвалиды. Мамочка, сестрёнка, простите, не надо свободы, как вы тут без меня, все ли в порядке: одна молчит после инсульта, вторая – с момента наложения щипцов, то есть от рождения. А дружба растёт как-то так, сама по себе почти что, и уже не вмещается в рамки ежевечерних двадцати минут до метро; дружбе (и мадам Ширяевой) Нина стравила часть доходов, добавила один разок к рабочей пятидневке субботу в компании этого человека, место встречи –  Сокольнический парк. Пикник с другом и его друзьями.

Ну ладно, рыба отведала манны: самое время закидывать удочку с червяком на крючке. И тут уж никаких «лучше» – червяк должен быть живым, точка. Годная рыба на дохлятину не клюнет. В подводном мире, где всё сине-зелёное, прохладное и слегка застывшее, красный червяк, вьющий кольца на крючке, взорвЁт и вынесет мозг любой рыбе, она клюнет, она не сможет удержаться!

Нина уже сделала ручкой своему бюджетному отдыху, кому оно надо – Подмосковье. В самом деле (думает Нина), лучше уж нанять, как и собиралась, мадам Ширяеву на полную круглосуточную неделю, а самой никуда не уезжать, остаться в городе и гулять с этим человеком, сколько влезет – он её друг, единственный друг, разве это сложно понять? С кем дружить Нине, взрослой женщине, главе клана инвалидов, ну вот с кем? С матерью милых близнецов, бывшей однокурсницей? С очень культурной женщиной из отдела кадров, не пропускающей ни одной театральной премьеры? С новой сотрудницей, выпавшей из института с красным дипломом в белых зубках? Ни с кем нет точек пересечения, только с ним, только с этим человеком, фрилансером сложной судьбы, которого ветром кризиса, о удача (думает Нина), занесло в унылое госучереждение. И Нина всё устроила, вырвала со стыдом у жизни десять дней: вот! Домой – только ночевать, так она и сказала этому человеку, и он сказал ей – гуляем, Нина! А через четыре часа пал, пьяный, перед пьяной же Ниной на колени и выдал. Про бессмертную, чего уж там мелочиться, любовь.

Кто знает, почему рыба бросается на червяка? Ведь была уже прикормка, уже могла бы она, рыба, твёрдо заявить что-то типа «спасибо, мне довлеет», но нет. Бросается и жрёт, невзирая ни на что. Да просто хлеб хлебом, а сочный живой червяк – червяк, блин, совершенно другая тема…

Нина отмела этого человека сразу, разве что только не отметелила, хотя говорил он красивыми простыми словами: моя любовь, о моя радость. Хриплый баритон, лёгкий налет драматизма на всём облике – зачем? По правому и левому борту его моторки машут платками бывшие жёны и иные женщины в ассортименте, какие-то дети там же; он мчится от конференции к бьеннале и потом ещё куда подальше, а у Нины максимальный кайф – выехать в воскресенье с удочкой к неосквернённому водоёму. Нина посмотрела на их отношения под предложенным неожиданным углом, и не увидела больше точек пересечения. Ни медицинские утки, ни пролежни, ни мадам Ширяева не могли сойти за связующие звенья, то есть Нину-то они отлично связывали, но только с домом, только с кланом, а больше ни с кем.

Пусть всё будет, как прежде (думает Нина), что на первый взгляд кажется возможным: этот человек не очень удивился Нининому удивлению, руками не хватал и простился довольно спокойно. У него интересная жизнь, его любят многие и многое могут ему дать, в отличие от Нины.

Не стоит в спешке дергать удочку, едва только заколебался поплавок – рыба ещё может уйти на глубину, зарыться в испуге под разбухшую корягу. Момент для подсечки нужно прочувствовать сердцем; это сложная задача для новичков и ерундовая – для истинного рыбака. Тихо-тихо, подождем, рыба пока что примеряется, она тоже играет, хотя, по большому-то счету, рыбья судьба уже решена.

На второй день, считая от похмелья, Нине пришло сообщение на телефон. Письмо от этого человека, не влезшее в форматы одной смс; сообщение в пяти томах. «Потому что не, потому что не», – бормочет Нина, судорожно открывая следующую смс: «т никого ближе и роднее тебя», дочитывает она: потому что нет никого ближе и роднее тебя! Нина пропала, попала посередине между предательством и любовью; эпистолярный жанр нынче не в моде, она получила первое за долгую жизнь любовное письмо, пусть и в оцифрованном варианте. Звони же мне, звони мне, звони – это такая как бы песнь песней в стиле панк, исполняется визжащим Нининым голосом, волосы дыбом (ирокез). Днем и ночью глаза навыкате: звони! А я тебя попрошу – отпусти меня, старче, компенсации тебе за то не будет, просто отпусти и всё.

Но иногда получается плохо, плоховато иногда выходит: глупая рыба, жадная рыба, рыба с большим красиво оформленным ртом глотает крючок прямо в желудок, мимо специально для того крючка предназначенной губы. Что это – производственный брак или всё-таки травма, с чьей стороны взглянуть, как понять? Нет ответа, и приходится тянуть за леску, поначалу с сомнением и жалостью, слабо, а потом все сильнее, единственно желая закончить это кровавое дельце хоть как-нибудь. Вот захрустело, крючок двинулся к выходу, волоча за собой небогатые рыбьи потроха; а хозяйка потрохов молчит, удивленно вращая глазами, как бы говоря: ну и дела! Кстати, жабры изнутри похожи на гармонь.

Тут Нина уже сообразила, что этот человек – рыбак, а она рыба, хотя бы и золотая, но на глубоком (после мобильного собрания сочинений) крючке. Такая вот с нею произошла метаморфоза: за городом – охотница, здесь же – добыча. Поздно, ей дорога леска, дорог и червяк, она их почти переварила, сделала частью себя, так что толку от понимания ситуации ноль. А где же рыболов? Не звонит и больше не пишет, выдал на-гора, что имел, и пропал. Нина бродит по Капотне, где-то здесь временно проживает этот человек, точный адрес неизвестен. Если они случайно пересекутся, Нина скажет: а я тут ну гуляю, дышу свежим воздухом (в Капотне), надо же, какая встреча. Какая чудесная, невероятная встреча, но чудес не бывает, и Нина впадает в ярость. Звонить первой никак невозможно, где это видано, чтобы рыба сама впрыгивала в объятья рыбака? Вот только один твой звонок, ну пожалуйста (думает Нина), и уж я как следует всё объясню, перегрызу на глазах у изумленной публики леску, выплюну крючок в наглые невинные глаза. Получи, фашист, гранату.

Крупная рыба в сердцах мечется туда и сюда, задача же рыбака – вымотать её, ведя незаметно, о радость моя, ближе и ближе к берегу, пока не устанет. Пока не захочет, чтобы всё закончилось, без разницы, чем.

Когда этот человек позвонил, ничего не сказала рыбка, а только бессильно обрадовалась.