Все записи
23:03  /  25.05.19

1069просмотров

Семейная терапия. Волшебная пилюля или ...?

+T -
Поделиться:

На мой взгляд, самой эффективной, быстрой, простой и результативной является психотерапия семейная. Я не сам до этого дошел, мне это подсказал Равиль Назыров, гениальный психолог, психотерапевт, психиатр. Идея следующая: семья — в отличие от личности, группы или общества в целом — не имеет бессознательного. Феномен потрясающий по своей простоте и остроумию!

Есть разные образы бессознательного и подходы к нему. Фрейд писал об этом в книге «Я и Оно», модель Юнга описывает персону, тень и другие архетипы, бессознательное обнаруживает себя в выборах портретов в тесте Зонди и цветов — в тесте Люшера… Медведь из анекдота про охотника — из той же серии. По сути дела, в большинстве психологических и психотерапевтических методов мы говорим о бессознательном.

Так вот, в семье бессознательного нет — никакого! Как это возможно? Объясню. В семье есть мужчина и женщина, живущие вместе какое-то время, имеющие определенный опыт взаимодействия. Если жена думает, что она устраивает скандал с мужем произвольно, то муж осознает, что все это происходит конкретно из-за того, что у нее начались месячные. Для нее это зона неосознанная, а для мужа — наоборот. Если у него начался запой, когда они планируют вместе ехать в отпуск, то муж считает, что напился в этот день случайно, а жена знает — это из-за нежелания ехать по путевке в Турцию. То, что у одного из супругов скрыто в бессознательном, для другого является вполне осознанным. Они живут вместе много лет, видят друг друга насквозь и еще глубже.

Начиная работать с семейной парой, задаешь «круговые» вопросы — каждой из сторон. У кого-то из них получаешь полноценный, всеобъемлющий ответ на свой вопрос, затем его задаешь другой стороне, которая не знает ответа. Выясняется, что хорошо известное одному из партнеров, для другой стороны — новая информация. Семейный формат значительно ускоряет терапию, начиная с фазы диагностики. Очень важно, насколько семья мотивирована на изменения. Если с обеих сторон препятствий нет, изменения происходят достаточно быстро, и они устойчивы.

В чем же безвыходность семейных конфликтов? Часто в том, что люди не могут разговаривать друг с другом. Это проблемы разочарования и тупика коммуникаций. Иногда выясняется, что долгое время любые скандалы, развязанные одной из сторон, остаются неразрешенными. Люди поссорились, хлопнули дверью, некоторое время не разговаривали, потом они как бы помирились (жить-то надо), но выхода так и не нашлось. То есть скандалы перестали приводить к выходу из проблемной ситуации. Люди говорят, но перестают коммуницировать, слова теряют смысл и обесцениваются. Как правило, на диагностической встрече та или другая сторона говорит: «Все это не имеет смысла. Говорить с ним/ней бесполезно. Он/она не пытается меня понять. Он/а стал/а скользким/ой. Все, что говорю, стекает как с гуся вода».

В этой ситуации психолог иногда может восстановить коммуникацию. Здесь есть чисто технологическая проблема: пару всегда приводит кто-то один, чаще жена. Я считаю, что психологу имеет смысл становится на сторону другого — не инициатора прихода, а ведомой стороны. Ты всегда защищаешь того, кто не хочет идти на психотерапию, иначе он второй раз не придет. Узкое место — заключение контракта с ведомой стороной.

После диагностики конфликт необходимо перевести в активную форму, то есть людей нужно поссорить прямо в кабинете. Существует множество технологий, которые не позволяют ни одной из сторон «соскочить» со скандала, пока для них не прояснится «арматура» конфликта.

Любая семья неминуемо проходит через череду кризисов, но людям в этот момент обычно кажется, что любой из них — непроходимый тупик. Задача психолога довести до сознания пары, что кризис проходим. Скажем, если бы в тупике включился свет, стало бы видно, что это — колодец со скобами, шахта лифта, лестница в иное пространство… Мы вырастаем не иначе, как проходя через кризис, это — закономерная фаза развития.

Фаза болезненная. В некоторых случаях хороший способ вернуть вес словам и ценность отношениям — полностью прервать коммуникацию на некоторое время. Это позволяет побороть созависимость, а дальше… Если отношения есть — огонь взаимных чувств разгорится с новой силой, если нет — угаснет. На этой фазе психолог может оказаться полезен.

Случай из практики:

Годами герои встречались и расставались, расставались и сходились. Их роман был удивительно красивым и, я бы сказал, «драматичным». О нем можно было написать книгу, но жить в нем… Словом, это была не жизнь, а драма. Они любили друг друга? О да! Никто бы не усомнился в этом факте. Между ними проскакивали искры, их было видно почти физически при малейшем прикосновении. И они были очень красивой парой, я любовался ими и искренне не мог понять, чем я могу помочь этим прекрасным и умным людям, которые так красиво любят друг друга?!

Для начала всегда необходимо вскрыть кризис. Сбить с этой залитой «арматуры» бетон. Приглядевшись, видно, что это не бетон, а дерьмо, застывшее, отвердевшее, утоптанное временем. Его необходимо перевести в текучее состояние — освободить «арматуру». Иными словами, люди должны увидеть, что между ними болит. Они оба должны понять, что хотят быть счастливыми. Вместе ли? Это первый вопрос, который я задаю на семейной терапии: «Ты хочешь быть счастливой/ым с ним/ей?» Если в ответ звучит: «С ним/ей я не хочу быть никакой/им!» — это на самом деле почти приговор семье. Тогда наша работа идет по пути сопровождения развода. Что ж, есть у психолога и такая роль, немножко печальная, на мой вкус. Однако, выбор всегда за парой.

Мне предстояло выяснить, чего хотят романтические герои моей психотерапии. Я сказал, что любуюсь ими и не понимаю, что их привело ко мне. И тут искры полетели в меня! Они долго, путанно, но очень слаженно и, помогая друг другу, объясняли мне, почему им так безнадежно плохо вместе и какой я идиот, что не вижу очевидных вещей. Я ничего не понял:

— Расстаньтесь, — сказал я им. — Жалко, конечно, но если вам так плохо, ничего не остается.

В меня снова полетели искры. Она, презрительно глядя на меня, положила ногу на ногу и голову на плечо мужу.

— Я пас, не знаю, что сказать вам, — добавить тут и впрямь было нечего. — Быть вместе вы не можете, расставаться — не хотите. Чего вам от меня надо?

— Ройтман, ты нас разочаровал. Очень, — пока он говорил, она выразительно кивала, для усиления паузы супруга была обнята за плечо. Дыша в унисон, они окатывали меня общим уничтожающим взглядом. — Мы-то думали, ты крут…

Я почувствовал себя виноватым и разозлился, конечно (всегда злюсь, когда меня заставляют чувствовать себя виноватым). Я сказал:

— О’кей, я на самом деле знаю, что делать. Но скажу это, только если вы пообещаете исполнить мои слова.

Они хором ответили, что обещают, и заверили:

— Так мы и знали, Ройтман, что ты все-таки крут!

Отступать мне было некуда, я сказал:

— Значит, так. Три месяца вы не встречаетесь, не видите друг друга. Потом ровно через три месяца встречаетесь и три месяца живете вместе. Потом — повторить. И так — до конца года. Потом приходите ко мне. Обязательное правило: три месяца, когда не вместе, чтобы НИКАКИХ КОНТАКТОВ, вообще. Иначе — вы не выполнили договор. Ничего страшного, но ко мне вы больше не приходите.

Они пришли через полгода, сказали, что выполнили задание. Год кончился, они снова вместе, все по-прежнему, даже хуже. Наехали:

— Говори, что делать. Раз ты такой умный и заставил нас полгода мучиться зря.

Я, естественно, понятия не имел, что им делать, и честно ответил:

— Понимаете, я с трудом помню, кто вы такие.

Они долго возмущались, но потом супруг стукнул кулаком по столу и сказал:

— То, что мы выполнили твое условие, — вранье. Мы попробовали на недельку расстаться, потом было какое-то срочное дело, и нам пришлось связываться…

Потом они еще пару недель что-то пытались в обещанном направлении, но каждый раз «по объективным причинам» прекратить общение было невозможно. Я пожал плечами, сказал, что очень сожалею, но не знаю, что им еще предложить. Тогда они стали предлагать длительную семейную терапию, клялись, что будут свято выполнять указания, только расставаться не могут, потому что это — бред. Разговор шел по третьему кругу. Я вяло отбивался.

Меня, как водится, спасла память. Я вспомнил, какой у нас был договор: если они не выполнят моего условия — с ними больше не работаю. Уф! На этом основании я решительно указал им на дверь.

Прихожу вести следующую группу — оба там. Они, оказывается, купили и оплатили, теперь сидят. Ухмыляются. Я веду предмарафон. К ним обращаюсь только через третьих лиц, на прямые вопросы не отвечаю. Они поняли, что я, в отличие от них, собираюсь свое условие выполнить. Он начал требовать вернуть деньги, я согласился:

— Без вопросов, марафон еще не начался, имеете право на полный возврат. Идите к администратору.

Она в слезы:

— Что же нам делать? Это садизм, мы пришли за помощью, просто за помощью, по-человечески…

— Ладно, — говорю, — не вопрос: садитесь за круг. Входить будете на общих основаниях. И еще одно условие: если спросят — я рассказываю кругу всю вашу историю. Тогда я, так и быть, готов работать с вами.

Оба сели за круг. Дальше — дело техники. Проситься в круг они начали на второй день. И тогда я рассказал группе их историю, долив туда весь накопившийся сарказм и остатки чувства юмора.

Они удесятерили усилия и на третьей фазе вошли. Мне даже делать ничего не пришлось — с ними разобралась группа. Группа вообще удивительно мощная система. Обожаю мой марафон! Стихия!!!

Живут вместе. Первой родилась двойня, две девочки. Потом — тоже девочка. Сейчас вот попросились на группу, чтобы родить мальчика. Потому я и вспомнил эту историю. Мальчиков я делать умею, но по-другому. У меня вот девочки как раз труднее получаются. Короче, я сказал, что им надо на Кипр за искусственным оплодотворением, а не ко мне. Не знаю, поехали они на Кипр или нет. Если придут еще — возьму за круг.

 

Глава из книги "Записки ехидного психолога", А. Ройтман