- Вот, идиотка! - в очередной раз повторила она, роясь в сумочке. Забыла в машине кошелек. Подобное обращение к себе я слышала от нее не раз.

- Марина, вы часто так к себе обращаетесь?

- Как? - оторвавшись от содержимого сумочки, уставилась она на меня своими светлыми глазами в пушистой туши ресниц.

- Дура, идиотка.

- Не знаю... - Она явно растерялась. - Бывает. Просто привычка такая.

Пришла она ко мне с жалобой о том, что муж изменяет, хоть уходить вроде и не собирается. А у них дети, двое и дом, только что купленный взаем.

И села напротив, сложив руки на коленях, как хорошая ученица. Только галстука пионерского не хватало. Даже отложной воротничок белой блузки торчал форменно, хоть и из-под приличного кроя пиджака.

Дальше она принялась рассказывать про мужа. Портрет вырисовывался маслом: успешный, работящий, а главное - умный. Говоря о способностях супруга, Марина ожила, на щеках появился румянец, аккуратно наманикюренные пальчики нервно  затеребили обручальное кольцо.

- Понимаете, он такой... Талантливый.

Я внутренне заскрежетала зубами.

- Ага, а вы такая дура! - с трудом сдержалась, чтобы не продолжить я.

Стоп, стоп, стоп. Обычно подобных слов по отношению к клиентам я не употребляю.

- Марина... А вы сами считаете себя умной?

- Ну... Вообще-то я университет закончила... Там-то мы с мужем и познакомились.

Во время дальнейшей нашей беседы я продолжала ловить себя на мысли о том, что Марине намного интереснее говорить о муже, чем о себе. Мне это начинало надоедать. Роман у этого прекрасного спесимена был банальный - с сотрудницей по офису. В интрижке своей он признался после того, как Марина обнаружила у него на телефоне игривое сообщение откровенно пост-коитального содержания.

- Марина, а ты и правда - дура. - Решила я подойти в делу креативно.

Она такого от меня не ожидала, терапевт вроде и выгляжу вполне прилично.

Замолчав она захлопала на меня глазами.

- Вы что?!

- Если я к вам подобным образом обращаюсь, то это вас это смущает, а если вы сама, то это в порядке вещей?

На глазах у нее появились слезы. Она по-детски надулась.

- Вот я вас сейчас оскорбила, как вы себя при этом почувствовали?

- Мне стало обидно.

Я кивнула.

- А еще? Я вижу, что вы сжимаете пальцами подлокотник кресла.

- Не знаю... Наверное, раздражение.

Хорошо. Прогресс был налицо.

Далее мы договорились до того, что Марина часто обращалась к себе подобным образом, - ругая себя за разные прегрешения, и тогда в ход дела шли разнообразные ругательства, - "дура" из которых было самое ходовое.

Описывая привычный процесс самобичевания, Марина призналась, что зачастую у нее в голове непроизвольно возникают голоса, напоминающие о ее несостоятельности.

Поведав мне о "голосах", она забилась вглубь кресла, обняв колени. И стала похожа на девочку, которую несправедливо наказали.

- А мама вас часто ругала?

- Нет. Она вообще редко со мной разговаривала.

Это становилось интересным.

О том, что Маринина мама с головой была погружена в собственную карьеру (она была директором школы), я знала. К дочери она относилась с легким равнодушием, и Марина быстро усвоила, что та была ею разочарована. В школе она действительно не блистала, никуда особенно не стремилась, хобби за ней никаких не водилось. Выйдя замуж за вполне успешного студента, с облегчением вздохнула, и стала с удовольствием готовить и заниматься вскоре родившимися детьми.

Слушая выдаваемый без особенного вдохновения рассказ, я с интересом поймала себя на том, что чувствую, глядя в Маринины прозрачные глаза непреодолимую скуку. Действительно, может она и правда не умна?!

Поймав себя на крамольной мысли, я встряхнулась.

Марина пришла ко мне за помощью, и как и любой человек была достойна внимания.

- Марина, а как вы к себе относитесь? - рискнула я.

- ...Не знаю, как все. - вопрос явно застал ее врасплох.

- А «как все», это как?

- Нормально отношусь. Что вы какие-то дурацкие вопросы задаете?

- Попробуйте описать себя в двух словах? Несколько прилагательных.

- Ну,... Нормальный я человек... - Под моим взглядом, Марина заерзала, явно с трудом перенося затянувшуюся паузу. - Обычная я. Нет во мне ничего такого... - Марина сделала неопределенный жест в воздухе.

- А кто например "нескучный"?

Марина оглянулась на стену, на которой висела африканская маска с челюстью обезьяны и четырьмя глазами.

- Вот, вы например. Психолог и предметы у вас тут всякие...

- Понятно. А мама у вас была какая?

- Мама была яркая. И строгая.

Потихоньку стало вырисовываться, что Марина с детства привыкла считать себя скучной, не достойной интереса особой. Мама, следуя своему, только ей известному педагогическому чутью, рано решила, что дочь получилась без особых талантов, и умом не блистала. Девочка, темперамента спокойного, плавно вошла в уготовленную ею роль. Не высовывалась, тихо сидела на задней парте. Дома старалась бы покладистой и послушной, - компенсировала.

Так, следуя собой же и написанному сценарию, она превратилась в хорошую жену и мать. Была спокойной, уравновешенной, пока не напала на нее тоска, вскоре перешедшая в затяжную депрессию.

Мама умерла несколько лет назад, оставив дочь без холодного материнского пригляда. Марине стало одиноко, и вместо того, чтобы вырваться наконец из неблагодарной роли "неудавшейся дочери", она стала исполнять материнскую роль самостоятельно. Внутренние голоса прекрасно выполняли эту функцию. Ведь материнские мысли о себе она давно привыкла облекать в слова. Тут-то и стали появляться навязчивые голоса. Они следовали за ней почти постоянно, подспудно подтверждая усвоенный с детства урок.

С голосами мы и стали работать, учиться давать им отпор. Материнская тень вскоре отступила. Муж, конечно, не стал другим, но на встрепенувшуюся супругу стал посматривать с интересом. Марина распрямилась, вспомнила, что у нее были до встречи с мужем какие-то интересы и подруги. Мир ее без голосов на запятках стал интереснее. Она перестала постоянно извиняться, прятаться, сливаясь с пейзажем.

И перестала наводить на окружающих тоску.