У него была звучная итальянская фамилия. Даже с приставкой.

Итальянцы ко мне приходили редко, мужчины тоже – в обоих случаях мешала гордость или страх. Поэтому я удивилась вдвойне.

Меня, как оказалось, он выбрал по признаку национальному: любовь его к русским женщинам неожиданно распространилась и на меня. Возможно сыграл тут свою роль и «синдром попутчика», то есть русская в Мадриде это вроде безопасно, - ни с каким родственником-знакомым случайно не пересечётся. Тут он, конечно, ошибался – у меня в наследство от прошлого остался потёртый уже итальянский паспорт.

-       Я был в России 18 раз.

В голосе его прозвучала заслуженная гордость. От внушительной цифры попахивало зависимостью.

-       Больше всего мне нравится Киев. Там женщины очень красивые.

К политике сие заявление отношения не имело, - просто в Италии нашей, экзотической для них, географии не изучали.

Возраста он был весьма среднего, лысоват, низковат, но южного кроя глаз горел как и подобает. Родом он был из Неаполя, но неуёмная энергия и вполне удачная карьера выбросила его на Европейские пространства уже давно.

«Подсел» он на брачное агентство, хоть и крепко, но совершенно случайно: брат-шутник, зная его мечтательный склад, скинул ссылку на сайт знакомств с соблазнительным названием «Светлана». С тех пор все доходы и каникулы принц тратил на то, чтобы реализовать прочно засевшую внутри мечту: встретить и полюбить иноземную красавицу.

Как ни странно, ни одна из его многочисленных избранниц на языке Данте не говорила, ни на менее изысканном английском правда тоже, - увы!

На мой вопрос, не мешает ли языковой барьер общению, он грустно вздохнул. Однако я догадывалась, что молчаливый идеал все-таки удобнее, чем тот, что задаёт вопросы, не дай бог ещё и умные.

Вот и получалась у него с «русскими невестами» такая бесконечная пляска проекций. Он проецировал на них женский идеал, они на него – принца на белом коне.

Однако танец оказывался однобоким: девушкам достаточно было приложить его лысовато-низковатую внешность на принцевый лекало, и моментально наступало освободительное разочарование. Ему приходилось сложнее, так как разочарованные девушки времени на сравнения не оставляли. Так они и пребывали занозой в его полуживом уже сердце: молчаливые, с загадочной улыбкой и невыносимо прекрасные в своей экзотической недостижимости. В подтверждение своих слов он попытался предъявить мне их образы в виде внушительной коллекции вполне профессиональных снимков, которые хранил он в своём телефоне. Короткие юбки, «боевой» макияж, нелепые одёжки, совсем ещё девчачьи глаза. От них веяло неустроенностью и надеждой. Мадонны да и только.

Мои нескромные подозрения подтвердились: до постели дело не доходило ни разу. Несмотря на юность, у невест взгляд был намётанный, и исчезали они после первой же встречи, прихватив скромный, итальянской мануфактуры, презент и горестно сославшись на больную маму. Почему-то последний аргумент был у них самым расхожим. К сожалению, это аккуратно вписывалось в идеал, и он им пылко верил.

Одна из сердобольных украинских красавиц, пожалев, поведала ему все-таки страшную тайну системы «ощипа» таких заморских принцев, как он: букет, за доставку которого он платил немеренные евро, передавался из рук в руки целых день, до полной изношенности. С ним девушек фотографировали ещё при приёме на работу. Платили за каждое письмо, - чем дольше «клиент» держался в состоянии готовности, тем больше с него можно было поиметь. Такие разборчивые и мечтательные «принцы» оказывались идеальным клиентом для разросшихся на благодатной перестроечной почве брачных контор.

Период «ухаживания» занимал у него обычно полгода и всегда заканчивался неизменно: принц наш садился на коня (в данном случае на мотоцикл) и отправлялся через просторы нашей страны в очередное отдалённое королевство.

-       А с итальянками ты не пробовал?

Он отчаянно замотал головой, словно я предложила ему попробовать толстого червяка.

В кабинете тут же возникла массивная фигура неаполитанской маммы. Она крепко встала у сына за спиной, - тот сразу как-то сжался и заморгал.

-       Меня к ним не тянет.

В голосе его прозвучало упрямство. Итальянок он откровенно боялся. На них не попроецируешь, - они тут же принимались варить макароны и деловито строить планы по знакомству с его многочисленной семьей и деторождению. Макароны обычно были хуже, чем мамины, а к детям он был как-то не готов.

Какие там у него в амнезе были еще итальянки, выяснить я не успела.

Больше он у меня не появлялся: видимо догадался, что идеал я у него отберу. Я в идеал не вписывалась и поэтому раздражала. А он к нему прижился. С образом голубоглазой и молчаливой мадонны жить было веселее. Она освещала его заполненные скучной работой и крикливыми родственниками дни как икона.

За глупость надо платить, справедливо заметите вы.

Несомненно, но грустно, когда расплачиваются жизнью.

Сколько таких неприкаянных принцев скачет по просторам интернета? И сколько грустных принцесс вновь и вновь разбивают об их мечты свои грезы?

Им не суждено встретиться. Ведь ни те, ни другие не способны увидеть за бессловесным идеалом человека. И даже романтичная любовь не грозит им, измождённым бесчисленными разочарованиями.

В мельничных боях за образ Мадонны заморский принц постареет, померкнет и станет подозрительным. Я живо представляю себе, как лет через десять, уже совсем немолодой лысый принц будет все так же вглядываться в смотрящие на него снимки так не постаревших красавиц. Его намётанный глаз без усилия будет выхватывать в их напомаженных личиках недостаток, подвох, намёк на плохой характер. Риск того, что одна из них обратит на него внимание, сведётся к нулю. Азарт поиска превратится в дурную привычку. Зависимость от неисполнимой мечты страшная штука.

В общем, прогноз неутешителен…