-       Они оставили меня на остановке. И уехали. И я все жду, что они за мной вернутся.

Джой выглядела элегантной, успешной женщиной, но упомянув об этом образе из детства, она словно стала меньше, и я увидела маленькую девочку в гольфах, почти исчезнувшую в глубине кресла моего кабинета, рассчитанного на взрослых пациентов. 

Та автобусная остановка стала символом ее эмоционального состояния.

Как чувствует себя ребёнок, которого забыли на остановке? Брошенным, ненужным, одиноким. Наверное не существует детства без подобного ощущения, пережитого хоть единожды. Однако в «нормальной» семье, рано или поздно родители (или хотя бы один из них) все-таки вспоминает о ребёнке и приходит, чтобы спасти его от этого страха и одиночества. И тогда внутри возникает эмоциональным мотивом на память, знание того, что он все-таки любим родителями и нужен им. А значит, может быть так же любим и желанен и для других.

Пока я слушала ее грустный рассказ, у меня перед глазами услужливо всплыла картинка из собственного прошлого: тёмный Питерский проспект, заваленный снегом, рассерженная воспитательница, которой давно пора домой, к собственной семье. Всех детей давно разобрали, а мои родители, как всегда, опаздывают. Мне стыдно, я чувствую себя виноватой. Потеряв терпение, воспитательница закрывает детский сад и, поставив меня оловянным солдатиком внизу, у парадного, наставляет дожидаться родителей и уходит в ночь. Мне очень страшно и, вглядываясь в спешащую мимо толпу, я надеюсь высмотреть папу.

Сколько я простояла так одна на темной улице, - скорее всего недолго, но эти минуты казались тогда мне, пятилетней, вечностью. Папа все-таки прибежал, запыхавшийся и несчастный. И, рука за руку, мы пошли в мастерскую, в которой мы тогда жили, пешком, через сугробы и мосты. И я знала, что просто он задержался на работе, но на самом деле он меня любит. И о этого знания мне становилось теплее.

С Джой все случилось по-другому. Родители, увлечённые собственными проблемами (отец, - успешный бизнесмен, пил, а мама была согласной жертвой своей затяжной депрессии), так и не вернулись за дочерью.

Джой застряла на этой остановке надолго. Когда она выросла, то уехала в другую страну, сменив континент. Свои взрослые уже отношения, она продолжала строить исходя из внутреннего постулата, который она озвучила в ходе терапии примерно так: «я буду ждать здесь, и мне не в коем случае нельзя двигаться. Ведь, если они все-таки за мной придут и обнаружат остановку пустой, то я потеряю их навсегда.»

Шли годы, а Джой так и стояла на этой остановке в ожидании родителей.

Уйти с остановки или запрыгнуть в очередной автобус, призывно распахнувший двери, означало навсегда отказаться от надежды получить родительскую любовь.

А это было даже страшнее, чем само ожидание и одиночество. Джой поддерживала свою надежду, писала родителям письма, делала подарки, привозила детей на каникулы. Проделывая этот танец идеальной-дочери,-которую-нельзя-не-любить снова и снова, внутренне Джой все еще замирала от ужаса на той самой остановке своего детства.

Застряв в этом эмоциональном состоянии, Джой вряд ли могла почувствовать себя счастливой.

Выбор супруга она тоже подогнала под это внутреннее самоощущение. Он страдал алекситимией, то есть не только затруднялся распознавать собственные эмоции, но и не умел адекватно считывать эмоции окружающих. Как и отец Джой, муж ее был крайне удачливым бизнесменом, словно способности его к эмпатии компенсировались умением делать деньги, как грустно шутила сама Джой, - «абсолютно из чего угодно».

Глянув на материальное выражение удачливости мужа, - кольцо с тремя крупными брильянтами, - она грустно усмехнулась.

Ребёнок, слишком надолго забытый на остановке, может погибнуть от холода и голода. Именно эмоциональной голодовке и была подобна жизнь Джой с ее мужем. Подруги, наблюдавшие за тем, как медленно та угасала, недоумевали; почему она не оставит мужа и не начнёт жизнь заново? Джой была ещё молодой, очень интересной женщиной, и за ее плечами была собственная карьера, оставленная при замужестве.

Но внешняя ситуация, с рациональной позиции казавшаяся невыносимой, идеально совпадала с внутренним ощущением девочки, забытой на остановке.

Джой все-таки пришлось расстаться с надеждой на то, что родители за ней придут. Я увидела, как уже взрослая женщина все-таки сдвинулась с давно насиженной скамейки и, сначала нерешительно подошла к очередному автобусу, подъехавшему к остановке. На руках у неё была маленькая девочка, а свободной рукой она держала за ладошку старшего сына.

Когда двери распахнулись, Джой вместе с детьми запрыгнула в тёплое нутро автобуса, заполненное незнакомыми, с интересом смотревшими на неё людьми.

Двери захлопнулись за ней, и я рассмотрела сквозь грязноватое стекло, как Джой обернулась и проводила опустевшую остановку взглядом, в котором читалась одновременно грусть и надежда.

Джой все-таки удалось принять тот факт, что родители никогда уже на смогут адекватно ответить на ее эмоциональные потребности. Но это потребовало от нее немалой смелости. Расставаться с подобной надеждой особенно тяжело. Родители давно уже забыли дорогу к остановке, на которой осталась когда-то их дочь. Теперь Джой стала догадываться, что их неотзывчивость вовсе не означала, что она не сможет получить эмоциональную близость и любовь от других.

Автобус уехал, и, оглянувшись, я увидела другую девочку, одиноко стоявшую под навесом остановки. Прижимая к себе плюшевого мишку, она испуганно оглядываясь