Все записи
22:01  /  1.01.15

5411просмотров

МАЛЬЧИК, КОТОРЫЙ ЗАБЫЛ ВСЕ

+T -
Поделиться:

Новогодняя пора, переполненная застольями, оборачивается иногда весьма неожиданными встречами.

Ужин этот у испанских друзей был организован вокруг джаза, и все практически приглашённые играли на каких-либо инструментах. Я была при муже.

Компания получилась однородная, шумная, франко-испанская. Пол (назовём его так), - седовласый господин в розовом кашемире, выделялся на общем фоне своей очевидной британской натурой. Как торопливо шепнула мне на кухне хозяйка, - Пол в Мадриде был временно, жил он в Париже и был потомственным дипломатом.

За столом я оказалась рядом с ним: хозяйка в общем-то логично рассчитала, что я со своим Парижским прошлым и вполне сносным английским, смогу развлечь экзотичного Синьора на протяжении обещавшего затянуться ужина.

Однако, беседа, начавшая вполне добропорядочно, - о мадридской контрастной зиме и принесённой им бутылке Бургундского, неожиданно понеслась совсем в другом, куда более интересном для нас обоих направлении. Видимо Пол почувствовал во мне профессиональную деформацию уха.

А началось все, как водится с людьми этого, особого, непоседливого толка, с вопроса о том, какое место на земле он считает своим домом.

Убедившись, что я не имею в виду конкретные материальные стены, Пол заблестел своими блекло-голубыми глазами.

-       Дома у меня нет. – признался он, и передо мной прочно уселся на стуле, болтая ногами в шортах и гольфах, мальчик: веснушки и вечные царапины на коленках.

Далее, пока Пол с удовольствием стал повествовать мне о своём «чудесном» детстве, бездомный мальчик упрямо занял место рядом с моим пожилым соседом.

Семья Пола переезжала с места на место, следуя карьере отца, британского военнослужащего, и к тому моменту, когда его определили в школу-пансионат, успела пожить в большинстве Африканских стран. В рассказе Пола были колониальные дома-дворцы, дикие звери и километровые пляжи. Однако мальчик выглядел испуганным, а при упоминании очередного дома, в котором они прожили целых четыре года, и вовсе замер. Яркий рассказ Пола звучал заученно, и мне стало интересно. Не упуская мальчика из виду, я поинтересовалась, как он чувствовал себя ребёнком среди этой привилегированной, неустойчивой жизни на чужом в общем-то материке.

Пол замолк. Мальчик поднял голову и уставился на меня круглыми прозрачными глазами.

-       Я не помню.

-       Не помнишь?

-       Про детство вообще ничего не помню.

Оказалось, что все это: и пляжи и дома и дикие звери, попало к нему из семейных преданий и старых снимков, которые хранила у себя более оседлая его старшая сестра. К Полу она относилась пренебрежительно, он давно разочаровал ее своим предпочтением мужского пола и нежеланием создать «нормальную» семью, детей и походы в церковь по воскресеньям.

-       А ты хочешь вспомнить?

Вспомнить Пол хотел, но почему-то не мог. Первое его воспоминание относилось к той поре, когда ему исполнилось уже 14. Он чётко помнил, как семья его в очередной раз устроилась в новом доме, с видом на Южно-Африканское яркое море. Осматривая его  просторные, пустые ещё комнаты, Пол признался отцу, что скучает по предыдущему дому. К его жалобам присоединились вскоре и сестра с матерью, обычно следовавшие за отцом с принятым в их кругу, этнологическим, энтузиазмом. Отец, быстро уставший от этих, на его военный взгляд, бессмысленных стонов, решил бороться с напавшим вдруг на его  семью сплином решительно: на новогодние каникулы они вернулись на прошлое место. Такого раньше с ними не было: обычно они оставляли прежние страны легко, не оглядываясь, и смотрели исключительно в будущее, неизменно сулившее им новые необыкновенные путешествия.

Возвращение вспять оказалось для всех жестоким испытанием. Сам Пол не помнил деталей этой поездки, но по рассказам матери и сестры знал, что отец добился своего, доказав им, что бывший дом, казавшийся им раем таковым отнюдь не являлся. Все было совсем не так, как рисовалось им в воспоминаниях. В бывшем их поместье жила семья другого британского атташе, пляж был грязен, а в море водились вполне реальные акулы.

Покачав седой головой, Пол признал, что эта история с изуродованными воспоминаниями совпала с началом его забывчивости. Этот новый дом, в который они покорно вернулись после каникул, он помнил превосходно и в мельчайших деталях.

-       Я боюсь, что если я вспомню детство, так обнаружится что-то ужасное.

Когда Пол произнёс эти слова, мальчик поднял голову и кивнул.

Сидящие напротив нас за столом гости начали уже поглядывать в нашу сторону: островок нашей обособленной беседы стал привлекать внимание.

Но Пола было уже не остановить. Ему было важно принять решение: заглядывать ли в прошлое, идя на риск обнаружить там нечто несовместимое с привычным образом «идеального» детства.

Конфликт между тем, что глубоко внутри знал о своей жизни этот мальчик с ободранными коленками и тем мифом, который поддерживался семьёй, занимал все больше внутреннего пространства.

Пол смотрел на меня с надеждой, но я не могла разрешить его дилемму. Это решение мог принять только он сам.

Иногда то, что казалось ужасным и непоправимым для ребёнка оказывается не таким уж невыносимым для взрослого. Неизвестность страшнее многих реалий. Туманное прошлое, идеализированное семейными мифами и преданностью Пола отцу, таило в себе ярких монстров, которых подкармливало воображение.

Подали сыр. Мы плавно вернулись в лоно общей, французской беседы, легко подхватив разговор, который привычно вился вокруг джаза и еды.

Вскоре мы с Полом распрощались, и вряд ли наши дороги пересекутся когда-либо ещё.

Я хотела бы пожелать моему случайному знакомому смелости и сострадания к самому себе, к его семье и особенно к тому мальчику с вечно разбитыми коленками, у которого не было дома и которому никогда нельзя было возвращаться назад.

Я сопереживаю Полу и верю, что несмотря на потерю того образа детства, с которым он жил так долго, заглянув в прошлое, его история приобретёт законченность. Огромный кусок, выхваченный из неё мучавшей его амнезией, вернёт ему и грусть и детский страх и умение возвращаться… И может быть, Пол узнает, что такое ностальгия по навсегда утраченным местам, предметам, хранящимся лишь в нашей памяти и людям, уходящим в никуда.