Тогда она мне говорит:

- Так вы всё меняете?

Я отвечаю:

- Да. А что?

- Имя тоже?

Имя как раз легче легкого. Имя мама придумала. И никто меня сроду так не называл, даже она сама. Только один-единственный человек. Имя безжалостно сливаем. Нет, не так. Благоразумно меняем Ночь на Цветочек. Да.

- И фамилию?

Тоже ерунда. Фамилия папина. Давно надо было поменять на фамилию мужа. Сама же всю жизнь ее ненавидела. Глупая она ужасно. И с ошибками вечно пишут. Гадость. Как кусок мыла во рту. Выбрасываем. Пусть будет простая. Никакая.

- И национальность?

Да запросто. Кровь как коктейль Молотова, не поймешь чего откуда. Русскоязычные мы. Вот и правильно. Примкнем к великому и ужасному. Все равно никаких корней у меня нет. Ни языка, ни традиций, ни стыда, ни совести. И глазами своего народа (народов?) не интересовалось особенно. И даже с родней не общаюсь. Решено.

- И город?

А что – город? Где он? За фасадами новодела? За витринами и рекламными щитами? За снесенными кварталами? Мой город - в маленьком кусочке мозга, за правым ухом немного вбок, ближе к затылку. Там болит все время. Вот там он и живет, должно быть. Там купается в смоге горсть вечерних самоцветных огней, видных из окна дачной мансарды. Там мама ждет меня домой, попивая валокордин из крохотной рюмочки. Там… нет, про это я даже и думать не хочу. Все – там. Так какая разница, где доживать? Хоть в Тимбукту. Меняем.

- И страну?

Это вообще абстракция. Я и была-то в трех городах всего, проездом. Разве я ее когда-нибудь ощущала своей? Чушь собачья. Моя страна – друзья, семья, одноклассники, центровские маршруты, русский язык, совковые привычки. Это ушло. Безвозвратно.

Я даже перекрасилась в блондинку!

Внимание! Я, новенькая и звенящая, прямо сейчас шагну в такую же новенькую и звенящую жизнь… вот сейчас… Сейчас-сейчас…

Удаленные органы ноют и жалуются на погоду. Паллиативы бесят безликим спокойствием. Что осталось теперь от меня? Что я потеряла, отрезав глупое имя, дурацкую фамилию, непонятную национальность, странный город, неродную страну?.. Физическая оболочка. Ну, это неинтересно.

Мысли лопаются как пузыри. Добавляя пустоты вокруг. Эта пустота жадно выедает остатки здравого смысла. Зачем писать письма, говорить по телефону? Зачем выходить на улицу? Зачем искать новых друзей, работу, врастать в чудовищно далекую жизнь?

Боже, как же я хочу, чтоб меня сожгли и развеяли где угодно, но только по ветру, и чтобы этот ветер унес меня за тысячи километров, и чтобы всё окончательно исчезло, стерлось и пропало. Но нет. Таких, как я, новеньких и звенящих, никто никогда не слушает и не слышит. Нас миллионами закапывают в унылую глину. И потом не навещают. Нечего.

(Несколько папок с желтыми от времени альбомными листами. Несколько самоизданных книжек. Несколько файлов, открытых в последний раз, кажется, в пятом году. Несколько фотографий, которые мечтаю навеки удалить из инета).

(Идиотское имя, круглая фамилия, непонятная национальность. Дом. Двор. Улицы. Мамина могила).

Тень. Вывернутый наизнанку виртуальный бред псевдонимов. Множественная личность, обыденные перверзии, кризис среднего возраста, кроссворды, сериалы и сорок пять сигарет в день.

Полный апгрейд.

И я бы ушла навсегда.

Но отросли волосы правильного черного цвета. И вдруг стали, ахти Господи, выныривать старые друзья. Робкие телефонные звонки. Письма. Вопросы, вопросы. И каждый раз, когда упоминали меня – ту, прежнюю, – неважно, добрым или злобным словом, мне казалось…

Черт, мне казалось, что кто-то там, наверху, наконец, услышал мои вопли и начал копать, дробить камни, выбрасывать землю из моей

Глубокой

Преглубокой

Могилы.