Кто мы? Регистраторы? Или нам дано право думать и делать выводы?

Вот шашлычная «Кавказская пленница». Там абреки в папахах. Там кости и скрежет зубовный. Там горы и ущелья, и каменистые тропки, и холодная ладонь вечера закрывает глаза судьбы. Кстати о глазах - они сверкают, и зубы тоже сверкают, и кинжалы… А вот – кафе «Аладдин». Всюду волшебные лампы, в их дырчатом свете медленно вращаются голограммы арабских шейхов, чьи мизинцы инкрустированы бриллиантами, а в бороды вплетены золотые и платиновые нити. Их одеяния шелковисты, нектары и амброзии текут по их золотым усам мимо чувственных алых ртов – и теряются в густых афродизиачных зарослях мясистого тела. Вьются роем шпанские мушки, падают полновесные динары на кованое медное блюдо, и в нем отражаются по очереди лошадиная морда и папаха абрека из соседнего заведения. А вот кондитерская «Марина». Пышненькие, в кружевных оборочках, розовенькие поросяточки-мариночки, не боящиеся диабета и кариеса, гладят безе и порхают над марципанами. Горька вишневая горка шоколадного торта, мечтательна кокосовая стружка, зефирны запахи юной женской подмышки. А вот ресторан «Буковски». Хипстеры и шарфы, замшевые туфли, трубки в зубах, непокорная прядь, желто-никотиновый указательный палец пронзает облако дыма и достигает потолка желаний, озвученных в меню. Стены бумажные, по ним змеятся ржавые трубы, вот-вот хлынет кипяток на скопище книжных червей и богемы, ошпарит им мозги вплоть до дешевой сублимации и лживых пророческих сновидений…

А знаете, кто туда ходит на самом деле? Во все эти «Марины», «Аладдины», «Буковски», «Кавказские пленницы»? Да знаете, конечно. Такие упругие дядьки в джинсах-мешках, сине-коричневых куртках, круглых шерстяных шапочках до глаз. Бульдожики лет сорока. И в бар «Эбби Роуд», чей малиновый зев поджидает у входа в бедненький, но чистенький Дом Ветеранов. Туда тоже ходят не изысканные битломаны с изломанным ЛСД самосознанием, а вот эти дядьки. И теток своих водят – зловещих теток с волосами-мочалками, нарощенными ногтями и в белых сапогах.

Нет, я не ропщу. Я думаю. Зачем так называть эти жральни? Все равно дядьки и тетки будут слушать свой шансон и Стаса Михайлова, и лопать свой свиной шашлык, и запивать его водкою. Так зачем множить сущности?

Вот косой козырек над красно-белой вывеской «АЛОН СВАДЕБНАЯ МОД». Выбитые временем буквы, старческий недостаток кавычек, это все понятно. Кто туда войдет? Кто оттуда выйдет в розовых бутонах неимоверных провинциальных туалетов, в слезах счастья и пароксизме любви? Представить страшно.  Или круглая надпись – между вывесками «Шиномонтаж» и «Мир продуктов»: «Е ДЛЯ ЮВЕЛИРОВ». Эх. Каковы ювелиры, таково и Е.

А пойдем-ка лучше в ресторацию «Дюма». Она окружена трепещущим сонмом муз-сожительниц, тут и сауна «Дюма», и бильярдная «Дюма», и гостиница «Дюма» и даже прачечная «Дюма». И нарисована эта Дюма паскудными круглыми завитушками, а буковка «а» - мааахонькая. Что это? Почему она мааахонькая? Кто знает. Товарный знак, твою мать. Поэтому.

Но это все фигня. Самая лучшая реклама, что попалась мне на глаза, это некрупная надпись, прилепленная под крышу девятиэтажки в спальном районе, на торцевую глухую стену, покрытую мхами плесени, лишаями помета, разводами химических отходов, называемых в этом городе «дождем». Причем, сбоку, слева. Кривовато. Написано слово «ВЕЗИП». И все.

Что за хрен этот ВЕЗИП? Что это? Диагноз? Биодобавка? Йогурт? Пальчиковая батарейка? Брачная контора? Пароль розенкрейцеров? Что?

Но я же видела лес. Он рос вдали, он был колючий и редкий, но был, он укрывался туманом. И еще – реки. Малый Чулек. Миус. Малый Еланчик. С мостами, с ледоходами, с какими-то мидасовскими тростниками-дудками. И ребристое небо, наползающее на лес. И поля, и поселки, и городские районы, и дома с балкончиками, и дровяные сараи. И разве не вздыбится плавной лавой когда-нибудь ночной проспект Буденного? Не блеснет потным лошадиным боком стремящийся ему навстречу, но вечно параллельный проспект Ворошиловский? Где хохот матушки-земли, где месть магмы и посвист буйных ветров? Где справедливость и красота дикого, мрачного, но гармоничного мировоззрения? Не тех, кто пьет пивас и ненавидит Америку, а других – с земляными устами, морковным цветом волос, гранитными ляжками фонтанных скульптур, ревом цунами?!

Нету.

И не думай, и не мечтай. Ты лишь регистратор. Регистрируешь чужой креатив, отправляешь его в мусорные стоки памяти, туда же спускаешь личные неприятности, опасения и страхи.

…Есть два мира. Вообще-то, гораздо больше. Но я вижу два. Один – высокий, другой – подлый. В высоком – страдания и дружба, люди и книги, разговоры и зависть, искусство и смех, надежды и совесть, радость и горе. В другом – чеки, айсберги черного льда на проезжей части, прописка, отсутствие левых поворотов, нехороший кашель, высокий сахар натощак, морщины, федерально-миграционная служба, съемные протезы, школьные дневники, справки с места жительства, сдача медяками и сладкие пирожки с капустой.

Я хочу жить и умереть в первом. Но туда просто так не попасть. Для этого надо забыть про второй. Но про него не так-то просто забыть, потому что он кормит первый.

А вы спрашиваете, почему я не бегаю по утрам. Почему я ем и курю всякую дрянь. Почему я не езжу на самокате по бульвару имени А.С. Пушкина, распугивая чумных голубей.

Меня забыли мои родичи-инопланетяне, вот почему. Они меня потеряли на этой жлобской планете с двумя мирами, сросшимися, как сиамские близнецы, как проклятые сообщающиеся сосуды.

Но они обо мне помнят. Пришельцы. Родные. Милые. Они обязательно за мной прилетят. Вот увидите. Они своих не бросают.

А пока что дайте мне рублей пятьдесят, а лучше – двести. На билет. К маме ехала, деньги украли плохие люди, а у меня язва двенадцатиперстной Эос, лишь освежившей дыханьем своим небеса…