Этот чертов Адамо все поет и поет томбе ля неже. Ту не вьендра па се суар. Скотина.

А передо мной  на столе лежит фотография двухмесячной давности. На ней – мой любимый муж, хороший семьянин и порядочный человек, он в цветастых шортах и со спиннингом. Обнимает красивую юную девушку в марлевом сарафане (одна бретелька сползла и видно обалденную чашеобразную левую грудь). В ее растрепанных медовых волосах – ромашковый венок.

Банально? Конечно. А что прикажете делать? С этой фотографией? С этим стареющим спиннингом, который до безумия боится окончательно облысеть (придурок, ненавидит слово «лысый», «Лысая гора» при нем не скажи – обидится). С этой марлевой милашкой, у которой глаза – такие счастливые! Такие счастливые, твою мать, что ее даже жальче, чем себя.

Например, можно устроить скандал. Такой, до потолка. С тахикардией и поносными речами, полноводными, как Амазонка, со словами-пираньями, вмиг обгладывающими все хорошее и правильное, что было в моей со спиннингом семейной жизни. Ну ладно. А дальше что? Он, конечно, разъярится и затаит злобу. А шляться будет все равно, пусть хоть какие обещания дает – как можно не шляться с таким сочным ромашковым венком, скажите?! Будь я мужиком, я бы так и сделала. И еще потом подгадала бы момент, да и влепила жене подляну. Шубу бы не купила или на отпуск не дала, или придираться начала к образу жизни, системе воспитания и кулинарным способностям.

Нет, как-то кисло.

Или, например, можно ничего абсолютно не устраивать и сделать вид: а что такого? Сконструировать в психике крохотную местную анестезию. Даже подружке ничего не рассказывать (а хочется ужасно – и поплакать, сладко-пресладко). И жить дальше и в ус не дуть. А у него, у спиннинга-то, пусть чувство вины копится. Он, конечно, подлец, но ведь не Чикатила. Рано или поздно настигнет его кара Божия в виде ужасного стресса. Давленьице-то подскочит, не мальчик, небось. Начнет подарками заваливать. Угождать, соглашаться во всем (фу, какая мерзость). Мучиться будет, тварь, места себе не будет находить. Стоп. А если наша Ромашка его окрутит, пока я буду ушами хлопать в розовых мечтах о его микроинфаркте? Мало ли. Дети взрослые уже. А я старая, и грудь у меня такая, что из нее только песочные куличики лепить в ненастный день.

Не пойдет.

Тогда вот: например, можно найти в его айфоне номер этой Марлёвочки и взять да и позвонить ей. И сказать скорбным голосом: «Здравствуй, я жена Валеры. Вот, хочу посмотреть – какая ты…» Ну а дальше - как карта ляжет: если девица окажется хабалкой, можно будет всласть покричать и поматериться (выброс негативной энергии). Если ласковый цветочек – состроить из себя строгую мамашу в пенсне и отбуцкать ее в самое нежное место – совесть (манипулирование). А если (бывает же) она вполне разумный человек… Блин. И тогда чего делать? О кинематографе с ней беседовать? Тупик. А если она стерва, то сольет меня спиннингу, и ко мне навечно прилипнет ярлык ревнивой климактерички.

Да ну ее. А если она мне понравится? Даже думать туда не хочу.

Какие еще варианты? Можно сразу развестись. Еще можно подстеречь Ромашечку и плеснуть ей в физиономию содержимым градусника. Или застукать негодяев с помощью частного сыска и насладиться их ужасом и растерянностью. А еще можно благородно простить мужа, но вскользь напоминать ему, какой он предатель, каждый день. Или подговорить детей, чтобы они терзали папу вопросами: папа, ты ведь нас не бросишь, не уйдешь к чужой тете? Или самой впасть в психоз и вдоволь поболеть мигренями и носовыми кровотечениями. Или устроить очную ставку с открытыми забралами – в стиле «сжала руки под черной вуалью», а в конце свести все к незабываемой бытовой драке.

Да. Много есть сценариев для веселья. Но я, пожалуй, выберу наиболее современный. Просто напишу обо всем этом. 

В общем – черт с вами, пусть томбе ля неже, плевать.

Так что вот, Валерочка, получи, фашист, гранату.

Чмоки-чмоки.

Верная твоя жена Валерия.

Да, и кстати – чтоб ты сдох, ЛЫСЫЙ.