Новый год мы обычно встречаем у Булки, моего однокурсника, крохотульки-олигарха и большого пофигиста. Еще в нашей компании есть Жорик, человек с консерваторским образованием, и Лёвка – отличный мужик, хоть и меланхолик. Сидим мы, значит, у Булки в его зимнем саду. Кругом пальмы, монстеры восхитительные и пеларгонии с запахом роз, не говоря уже о пяти видах драцен и бабкином фикусе, который мы с Заей преподнесли хозяевам в качестве новогоднего подарка. На столе всякие пироги с дичью, корейчатина, суши-муши, салат «Деликат», шашлыки осетровые и отбивные по-корсикански (в сырных треуголках).  Выпивки немеряно. Сигары, сигареты и сигариллы. «Битлз», Белый альбом.

Бабье окопалось у телика, пуская обильную слюну на Голубой Огонек. А мы с друганами, как всегда, предаемся интеллектуальной беседе.

Для начала гневно заклеймили агрессивную политику США и лично Барака Обаму. Поговорили о русской истории, нехорошим словом помянув Петра Лексеча, Льва Николаича, колониализм и реформу орфографии. После Лёвка двинул свою любимую телегу про осознание внутреннего бытия человека в мире с душераздирающими примерами из жизни офисного планктона.

Жорик говорит:

- Все это, конечно, интересно, но устарело, как говно мамонта. Сартр твой – отстойник, да и ты вместе с ним, извини, конечно. Субъективизм нынче входит в дорожный несессер каждого комми и каждой хостесски, а вялое созерцание мирового зла благодаря интернету не вызывает ничего, кроме равнодушия. Я вчера смотрел порноролик с участием коня, двух девушек и однорукого бандита – не вставляет. Не вставляет!! Я, зритель, даже эстетического негодования не почувствовал, вот какие дела, браток… А ты говоришь, воля следует за разумом. Ни хрена. Нынешняя безмозглая молодежь только философию консьюмеризма признает, и правильно делает. Платить иль не платить – вот в чем вопрос современности. И вместо черепа – терминал в потной лапе.

Повздыхали, поговорили о молодежи и коневодстве. Я прочёл неприличную басню Крылова «Тёлка и мясо». Булка достал буль-булятор.

- Э, нет, чувачки! – говорит Лёвка спустя какое-то время. - Я не про баблосы. Размышлять сегодня, в эпоху падения Пизанской башни цивилизации, о прерогативах потреблядтсва - это общее место. Я испытываю смешанные чувства, когда слышу разговоры об аннигиляции морали, культе кредитов, телевизорах, черно-белых фотографиях и искусстве дизайна. Я также очень не люблю блоги о путешествиях и способах сделать карьеру, хотя вы можете и не понять, что я, собственно, хочу этим сказать. Зато я люблю наблюдать, как современные офисные дураки, не выходя из законопослушного анабиоза, вываливают на веб-страницы в Одноклассниках хаотичный мусор своего существования, не задумываясь ни на секунду о том, что действительно происходит в мире сейчас. Вокруг нас  – вселенные, наполненные таинствами, моджахедами, взрывами на провинциальных желдорвокзалах, страницами книг и кокаиновым регги, а люди… Эх, люди. Недавно видел девушку в женском туалете, она стояла с айпадом напротив зеркала и фотографировала собственную обнаженную грудь. Щелкнула раз пятьсот, пока ее подружка красила свои силиконовые губы. Стыдно. Как стыдно, чувачки. С точки зрения трех стадий восхождения личности к подлинному существованию, разве к этому стремились все те старые люди с седыми бородами в длинных колпаках, украшенных звездами и таинственными иероглифами, происходящими из самой глубины их мистических умов?

Поговорили о предпочтительном размере женской груди. Жорик спел песню «Ой, аяз, аяз». 

После второго буль-булятора Булка замечает:

- Спираль нравственного прогресса есть ложная контаминация с участием полифонического фрагмента.  Однозначно. Что мы имеем? А имеем мы, господа, новенькую сотрудницу-китаянку с забавными культурологическими перверзиями. Все это хорошо и замечательно, однако же скучно уже на пятый раз. Скучно. Скучно. А вы говорите – Сартр. По моему скромному мнению, Хайдеггер исчерпывающе описал парадокс преодоления скуки исследованием предмета этой скуки: только выяснение сущности человеческого бытия раскрывает сущность бытия… Кхе-кхе.

- Опять в Википедию бабло послал? Вот придурок, - говорю я. – Если бы ты Хайдеггера на старонемецком прочел, я б тебе поверил. А так… Одиночество – вот ответ всех философских доктрин на все вопросы современности. Каждый субъективно, да и объективно, абсолютно одинок и не может доверять даже собственным легким, норовящим обзавестись раковой опухолью, или ногам, стремящимся к артрозу тазобедренного сустава. Мечта человека - оказаться в дружелюбной теплой общине, где отовсюду поддержка и забота гражданского общества, - сродни мечте о чистой любви до гроба с неослабевающим сексуальным желанием при наличии супружеской верности. Но человекам свойственно жестокой рукой внедрять мечту в реальность, несмотря на брызги крови и мозга осчастливленного индивида или целой страны. Твиттеры, апельсиновые революции и групповой секс только заменители этого вечного стремления оказаться с себе подобными в теплой мягкой, берлоге и говорить, говорить. Говорить. Парадокс состоит в том, что объединяться по своей воле люди могут только в стадо, чей коллективный мессидж не идет дальше мародерства, блуда, драки и унылой гибели от пули или сапог ближайших братьев по быдло-разуму. Так что не верю я в философию…

- А во что ты веришь, графоман? – прерывает мой монолог обиженный Булка и берет со стола авокадо. – В доброту – не веришь. В порядочность, в честных политиков, в гражданское общество - тоже. Может, ты просто вонючий трус и бездарь, а? Говорящий олень и фикус ходячий?!!

И бросает в меня упомянутым авокадо.

Жорик хватает недоеденную грудку фазана:

- Да ты самый лысый и самый неудачливый в нашей компании. Ты посмотри на себя, жопа. Сколько можно тупую несмешную хрень писать? Стивен Кинг ростовского розлива. Нищеброд. И кстати, где ты выкопал для меня этот ежедневник позапрошлогодний, а? Хорош новогодний подарочек.

И бросает в меня грудкой.

Лёвка попросту выплескивает мне в лицо полный бокал божоле со словами:

- А мне подтяжки подарил звездно-полосатые. Стыдно! Хоть бы раз в ресторане за себя заплатил, босота.  Хватит, мужики, терпеть этого задротного персонажа. Пусть проваливает с Заей своей, фикусом и трениками. Эй, Афоня, на выход!

И всё вокруг вертится и падает, веером летят зеркальные осколки, елочные лапы, листья монстеры, отбивные по-корсикански, Сартр и ценности консьюмеризма…

…Жена мне говорит:

- Саня, за стол. Лёшку разбуди, Новый год скоро.

Мы садимся за стол и кушаем салат оливье и куриные ноги в майонезе. Потом смотрим телевизор и смеемся над проделками Вани Урганта. Киваем Президенту. Чокаемся дрянным шампанским, целуемся и поздравляем друг друга. Опять, зевая, смотрим телевизор. Я планирую праздничный отдых. Завтра предстоит поход к родственникам и пять часов ночной изжоги. Послезавтра надо сынка в цирк сводить. Колено как болит, а? Жена станет смотреть целыми днями старые комедии. Я буду пить пиво и читать старые книжки. А потом снова на работу. Привет Ипполиту и Женечке Лукашину.

- Слушай, надо бы ремонт весной сделать. А то стыдно уже за квартиру, - говорит жена, укладываясь.

- Разберемся, - отвечаю я. – Спокойной ночи, дорогая.

И она засыпает. А я встаю, беру ноутбук…

…И оказываюсь в булкином джипе. Это мы кататься поехали, ну, после того, как помирились. Пацаны каждый год меня разыгрывают, я в компании самый внушаемый. В прошлом году живую черепашку в суп подкинули, в позапрошлом - уронили в булкин бассейн с коньяком. В этот раз они меня в прихожей догнали, содрали с изумленной Заи шубу, потом вручили мне Перпетуум-Нобелевскую премию по литературе в размере мильонной тугриковской купюры с моим изображением.

Так вот, едем мы в джипе. Горный серпантин выкидывает коленца и ленты Мёбиуса, Булка небрежно придерживает руль одной рукой и вообще на дорогу не глядит. Мимо пролетают  заснеженные горные прилавки, утыканные кривыми, как бонсаи, елками, силуэты элитных особняков на их вершинах, ползущие по склонам фазенды мелкого дачника.

Беседуем о бабах. Время от времени  Жорик кричит: «Стой, тварь! Подснежников надо набрать! Братец  Апрель! Я иду к тебе!» Булка послушно останавливается, и мы с интересом глядим на то, как Жорик, сняв концертные туфли, танцует вокруг джипа и ловит снежинки своей раритетной скрипкой чуть ли не Страдивари.

Я в ударе. Я рассказываю телеги и анекдоты, я задвигаю теорию струн своими словами и привожу десятки примеров контаминаций, один смешнее другого. Все хохочут. Булка падает, задыхаясь от смеха, на руль и лбом давит на сигнал. Внезапно мы слышим крики. Оказывается, мы стоим на заправке, причем, судя по ругательствам заправщика, довольно давно.

Пока дружбаны братаются с заправщиками, я решаю посетить отхожее место. За углом, в аккурат перед открытой дверью, в морозном облаке зловония и электрического света, перед огромной лужей с сияющими, как новогодний фейерверк, бензиновыми разводами, стоит она. Девочка со спичками.

Ей не больше тридцати. Коротенькое чёрненькое платьице на лямочках. Чулочки продраны на коленках, а ножки босые.  С головы криво свисает драгоценная диадема. Девочка прижимает к груди коробок спичек для камина. Она поднимает на меня глаза, окруженные темнотой и блёстками, но взгляд её пуст…. Девочка зажигает мега-спичку и делает шаг мне навстречу, говоря нараспев:

- … белоснежная скатерть и дорогой фарфор, чудесный аромат жареного гуся, начинка - чернослив и яблоки! Атанде!

Спичка гаснет. Она делает еще шаг и зажигает новую спичку:

- …Роскошная рождественская елка, тысячи свечей на её зелёных ветках! Секвенция!

Спичка гаснет. Тогда девочка выгребает все спички и разом зажигает их. Размахивая пылающим пучком, она бежит ко мне с криком:

- …Возьми, возьми меня к себе! Козырной марьяж!

Жалость и братское сострадание пронзают мое сердце. Я иду к ней, распахнув утешительные объятья.  Малютка протягивает ко мне руки, но... Спички огненным комком падают в лужу и вспыхивают так ослепительно, что становится светлее, чем днем… Огонь выплескивается из лужи и уходит все выше и выше, и вскоре превращается в яркие, плещущие плазменным пламенем звезды. Одна из них катится по небу, оставляя за собой длинный белый след…

«Кто-то умер», - думаю я, потому что когда падет звездочка, чья-то душа отлетает к Богу.

Я беру девочку за руку, и мы, озаренные светом и радостью, оба возносимся высоко-высоко - туда, где нет ни голода, ни холода, ни страха...

…Морозным утром возле потухшего монитора лежал я. На щеках моих играл румянец, на губах - улыбка, но я был мертв.

Я так замерз от одиночества в последний вечер старого года. Я так много выпил, выкурил и съел, я так долго сидел в интернете. Новогоднее солнце осветило мое мертвое тело и пепельницу, рядом валялась пустая сигаретная пачка и коробок спичек. Я сжег его почти целиком.

- Он просто хотел погреться, - говорила рыдающая жена немногим друзьям и родственникам на скромных поминках.

И никто так и не узнал, какие чудеса я видел, среди какой красоты я встретил Новогоднее Счастье.