Шел Иван Федорович по улице, обыкновенной такой улице, всякий по ней ходит. Шел он в баню, ясное дело. Будь ты хоть царь, хоть сельский житель, хоть служитель епархии, а в баню ходить надо. От бани никто, как говорится, не застрахован. И лучше всего в мире нашем бренном – баню любить. Вот как Иван Федорович ее любит.

Поначалу дичился, конечно. Ну это лет двадцать назад было, когда он из города в деревню нашу Надежду переехал. Из эмалированной ванной, стало быть, нырнул в самую гущу березовых веников да легкого пара. Но потом обвыкся, а с годами стал истинным банной души человеком.

В общем, шел он по улице, так? Зима, январь. Шел себе, шайкой помахивал (она у него именная была, как идет куда – обязательно шайку прихватит, а вдруг – баня?) Кругом - можете себе представить, какие красоты. Снег лежит плотно, высоко, морозец бодрящий, но не чрезмерный, а луна – вспучилась, как кусок янтаря со всякими впаянными в смоляное нутро инсектами и фрагментами мезозойского хвоща. Не наглядишься.

Думает наш Иван Федорович про баню, конечно. Хороша банька у Николая Викентьевича. Все своевременно и соразмерно. Парок на сердце ложится, как сало на хлеб. Плюс целительная сила беседы. Париться надо с хорошим человеком, это Иван Федорович давно заприметил. Чтобы и поговорить на всякие темы, и помолчать, сколько нужно, и покряхтеть вволю, когда организм блаженно заноет в медовой духоте парилки. А потом и выпить. Грех, как говорится, насухую пропускать банный день, так?

Улыбается Иван Федорович своим радужным мыслям. И вдруг видит – шкандыбает ему навстречу Карпуша. Карпов фамилия ему была, с малолетства все его Карпушей звали, ну и Иван Федорович тоже, хотя ни сват ему Карпуша, ни брат. Но уж коли заведено – что ж, зачем безумствовать, Карпуша так Карпуша. Сталкивались по казенной надобности еще в те захолустные времена, когда работала славная наша птицефабрика и приносила доход государству – тушки, яйки, пух и перо. Что-то такое даже выпивали под шум берез в день получки. Короче говоря, были знакомы.

А почему Карпуша шкандыбает? А очень просто – у него нога, что называется, преломлена и в гипсе. И два костылика под мышками.

«Что такое? И когда ж ты, брат, успел? А?», - тревожно вопрошает Иван Федорович.

«Да вот успел, - говорит Карпуша. - Не спрашивай. C коровы упал».

Иван Федорович аж шайку выронил.

«Это, - говорит, - как?»

«Да вот так, - говорит Карпуша, - не спрашивай. Меня казаком на собрании назначили. Мы это дело обмыли, ясен пень. А потом пацаны говорят – будем тебя, Карпуша, обучать верховой езде. Ну... Вот».

«Ахаха!, – смеется Иван наш Федорович. - Ну вы даете! Казак, значит, теперь? Молодец, молодец… Куда ты, кстати, шкандыбаешь на ночь глядя? А то - в баню пошли?».

«Да какая мне баня, ты че?», - удивляется Карпуша.

Но Иван Федорович уговаривать горазд:

«Да ты подумай своей головой. Это же самолучшая целебная мощь! Природная. Жар как в кость входит, так сразу все тельце аж звенит от восторга. Вирус какой или там червяки, или сустав плохо гнется – без разговоров. И тебе хорошо – все зарастет, как на зайце. Жар, он, как бы это сказать, плавит все. Оно и срастается. Вот те крест. И про костыли свои забудешь, прямо не нужны они тебе будут, поскачешь на своих двоих или сколько у тебя там».

Насчет костылей, кстати, как оказалось - не соврал.

Короче, взял он Карпушу в оборот, да под микитки, наплел с три короба – мол, и помоем, и напарим, и обсушим, и гипсу не повредим. Уломал. Пошли вместе.

Приходят. А Николай Викентьевич стоит во дворе в чунях, курит. Че, говорит, париться пришли, пацаны? Дело хорошее. Берите вон топор и колите мне дрова. А то не напасешься. А я пойду пока что топить.

Ну, рубят. То есть, Иван Федорович рубит. А Карпуша рядом сидит на полешке и развлекает его беседами о своих конных подвигах. Ножку больную вытянул и сидит себе. А Иван Федрович дрова колет. Колет-колет, а потом промазал маленько, чурочка возьми да отскочи – и прямо Карпуше по гипсу. Тот как завизжит и с полешка оземь. Смех и грех.

Николай Викентьевич из бани выскочил, руками машет. Что, мол, такое? Никак топором чего-то такое себе отрубили?

Карпуша плачет, за костылики хватается – дескать, я домой пойду, отпустите меня, не хочу никакую баню.

Однако мужики не слушают, говорят, щас парок тебя объемлет целительный, не плачь, казак, враз ноге полегчает.

Растопилась баня к тому времени, так? Зашли. А Карпуша не идет внутрь, опасается. Гипс, говорит, размокнет, и вообще, чего я там не видал, душно очень. Я тута, в предбаннике чуток помоюсь – и вася-кот.

Иван Федорович и Николай Викентьевич париться, конечно, пошли. Буденновки надели, сидят, удовольствие получают. А Карпуша возится в предбаннике, как хорек в курятнике. Гипс мешается, комфорту нету. Потянулся ручкой за мылом, обронил, наступил – готово дело, хрясь об пол. И завыл, конечно. В смысле – зовите скорую, помираю, перелом позвоночного столба в районе копчика.

Завыл он, так? Иван Федорович в тую же секунду с полка вскочил и в предбанник дверь распахивает. Мало ли. Ну, дверь Карпуше по темечку не хило так и съездила. Иван-то наш Федорович мужчина мощный, сильный. Порывистый. Да так он Карпуше, не ведая того, наподдал, что тот, как кегля, укатился под лавку и орет оттуда матом, дескать, помогите, сотрясение!

Тут Николай Викентьевич вышел. А смешно – мочи нет. И смеяться неловко, так? Все же человек больной. С трудом подавили мужики свой антигуманный смех и давай Карпушу из-под лавки выковыривать. А тот скользкий, да и тесно. Короче, вытащили кое-как, гипс начали проверять, прислонили Карпушу к стеночке рядом с баком. А в баке в тот момент, поди ж ты, вода возьми да закипи. Да еще мало, что закипела, она, тварь, возьми да выплеснись. Аккурат Карпуше на спину.

Упали, конечно, все втроем. Карпуша глаза закатил, дышать не хочет, посинел весь. А эти два лося – от смеха закисли. Да еще Иван Федорович, конечно, всей своей тушей на карпушин гипс навалился, потом Карпуше в больнице второй перелом вправлять пришлось.

Но я что хочу сказать? После того, как Карпушу водичкой холодной окатили, они его еще два часа отпаривали. И ничего. Парился, как черт, не пикнул даже. Может, понравилось ему. А может, решил – не буду дергаться, себе дороже выходит. А может, он уже в коме тогда был.

Потом мужики пошли в дом и скорую вызвали. Не звери же. Ну и посидели еще у Николая Викентьевича. С варениками и копченым гусем. Наливка малиновая, самогон коллекционный. Пели арии из оперы «Кармен» и «Ой, да не вечер». Хорошо!

А наутро как раз скорая приехала. С носилками. Погрузили Карпушу, выпили на дорожку, собрались ехать – глядь, а костылей нету. Не досчитались костыликов-то.

Я так думаю, Николай Викентьевич их по запарке в бане стопил. Прямо вижу, как он, могучий волосатый демон, разбивает их об колено и сует в пылающую адским пламенем печь.

А Карпуша поправился, конечно. Через неделю выписали.

Баня – она чудеса творит, истинно так.