Было такое, не скрою. И даже три раза, Зая не даст соврать.

Но первый наш развод врезался в память необыкновенно.

…Кисейный дымок вьется вокруг буль-булятора. Мой дружбан Гришка сидит в приблизительной позе лотоса, кренясь то влево, то вправо, то вперед, то назад. Это его бренное тело подчиняется приливам и отливам внутри полуспущенного водяного матраца.

На дворе – начало 90-х. Понесло меня в Питер - решил сделать маленький бизнес. И угодил прямиком в цепкие лапы одноклассника Гришки. Григорий сроду не работал. Родаки его что-то там мутили с бензозаправками, а сынулю в Питер отправили, в надежде получить через пять лет то ли переводчика, то ли каперанга, не помню уже. Гришка и выучился, то ли на юриста, то ли на артиста. Но Питер покинуть наотрез отказался, естественно.

На свою беду, позвонил я ему. Понятное дело, со свиданьицем, то да се. На третьи сутки пришел я в себя. И думаю. Акварельные краски сами себя не купят, в коробки не уложатся и с брехливыми проводниками домой не поедут. А Гришка и говорит: «Брось! Давай напоследок оторвемся. Потихоньку же надо, Сашок, не все сразу. Успеются твои краски».

Короче, погрузил он меня на яхту… Яхта не его, конечно, была, типа кто-то там купил знакомому знакомого, но все равно прикольно. Такая белая с парусами. Режем волны Финского залива. Простор, мелкие брызги, рябь, головокружение, выпивон, легкие приходы, отрезвляющий бриз и все по новой. Наконец, пристали куда-то. Оказалось – нудистский пляж. Я замешкался. А Гришка подмигивает. Сымай, говорит, исподнее, пошли, посмеемся.

Ну ладно, пляж. Кругом, конечно, шляются обнаженные человеки. Сначала странно, потом ничего. Пообвыкся я, ручонки опустил, озираюсь. Все чинно-благородно, никаких сатурналий. Люди отдыхают. Культурно играют в волейбол, выпивают, беседуют о стиле арт-нуво и балете «Щелкунчик». Гришка, мохнатый, как йети, плещется в невской волне.

Вдруг слышу нежный голосок: «Мужчина, не дадите прикурить?» Оборачиваюсь – девушка. Худенькая, аж голубым отсвечивает. В лапке - сигарета. И тут напал на меня ступор. А мысли – одна глупее другой. Например, такая: вот ведь не эстетично как вышло... А она, девушка, то есть, как засмеется. Оказывается, я все это время, как дурак, машинально хлопал себя по бедру. Зажигалку искал.

Ладно, собрались обратно на яхту. И тут Гришка созывает всех, кто хочет, прокатиться на халяву. Набежало голых баб – яхта просела до ватерлинии. Но ничего, плывем. Какой-то приблудный чувак фотографирует желающих. А я уже никакой к тому времени был, в мачту вцепился и стою. И тут чувствую – тяжесть, и кто-то меня вроде облапил сзади, как снежный человек. Это мне девчонку на шею посадили для смеха. Недолго я с ней простоял, конечно. Но, оказывается, тому подлецу-фотографу хватило…

Дальше плохо помню. Сторож какой-то немой, пустые форты, бойницы, плесень на камнях, качка... Наутро отпустил меня Гришка. Еле успел закупить товар. Приезжаю домой - героем. С полвагоном акварельных красок. Сдаю это дело в «комки». Зая моя радуется, хвастается подружкам, какой я добытчик и вообще молодец. Проходит месяц. И прилетает мне письмецо в конверте от любезного дружбана Гришеньки. А меня дома нет. А Зая под властью женского любопытства - возьми да открой. И выпадает из письмеца – ну конечно, то самое фото.

Разводились мы шумно. С выбрасыванием личных вещей из окошка. С криками ненависти и избиением младенцев, то есть, меня. С разделом имущества. Это в первый раз. Дальше у нас с Заей, конечно, процедура наладилась. До дележа квартиры дело больше не доходило. Главное, свидетели в загсе всегда одни и те же были. Что на свадьбах, что на разводах. Постоянство – матерь счастья.

Но я Зае эту историю часто поминаю. Говорю: дура ты дура. Ты бы чем телевизор из окна выкидывать, фотку бы внимательно разглядела. Всмотрелась бы в мою перекошенную рожу. Выглядел ли я счастливым сибаритом на ней? Разводятся ли за такое?! Нет и еще раз нет.

Да разве кто-нибудь может сказать, что у бабы на уме? А?