Марик мне запомнился апологетом добротных костюмов и очень культурным молодым человеком.

Познакомились мы на вялых девчачьих именинах. Некрасивая сокурсница позвала на днюху всех парней, с которыми хоть раз столкнулась в книжных коридорах своей робкой жизни. На вечеринке присутствовало восемь некрасивых подружек именинницы, Марик в добротном костюмчике и я в парадной толстовке. После горячего мы с ним вышли покурить в подъезд, перекинулись парой слов о творчестве АБС, после чего, не сговариваясь, крупными шагами устремились вниз по лестнице.

Догнавшись дешевым винищем в какой-то рюмошной, мы обсудили планы НАСА, три закона роботехники, свежий выпуск программы «Взгляд» и армейские каламбуры беспалого препода истории КПСС. А через неделю Марик позвал меня на заседание клуба молодых фантастов. Я пришел к назначенному часу, держа в уме экстравагантное Curriculum vitae, а в потном кулаке – свернутую трубочкой школьную тетрадку с первой частью мистического романа «Точка бифуркации».

Кроме меня и Марика на заседании присутствовали: полная краснощекая девушка с ярко-голубыми волосами (Марик поцеловал ей руку, сказав «Шарман!») и энергичный коротышка Дюша в кожаной куртке на голое тело, председатель клуба, человек, вступивший в переписку с А. Стругацким, единственное письмо которого, излохматившееся по краям, было продемонстрировано аудитории раз сто пятнадцать. 

После краткого спича Дюши (пересказ письма Стругацкого), я, заикаясь, сообщил свои биографические данные и показал тетрадку. Толстушка-Мальвина зачитала смешное эссе о буднях уфологии. Марик поделился сюжетом рассказа, над которым он в данный момент работал. Пока были готовы три страницы из планируемых восьми. Недалекое будущее. На борту космолета «Буранный» творятся жуткие дела. Экипаж и пассажиры почем зря душат и режут друг друга, портят приборы, сходят с ума или превращаются в неприятных пришельцев. Единственный персонаж в здравом уме, второй пилот Джо Маккензи, решает выйти в открытый космос и, подавая сигналы SOS, переждать всю эту кутерьму там, привязавшись тросом к антенне. На этом месте Марик застрял и спрашивал совета у товарищей. Минут десять мы ломали головы над этой задачкой (Дюша, таинственно усмехаясь, вновь и вновь перечитывал про себя послание знаменитого конфидента), потом сбились на пересказы зарубежной НФ, проболтали часа полтора и расстались, очень довольные друг другом. Больше я на заседания клуба фантастов, разумеется, не ходил.

В следующий раз я увидел Марика года через три. Я как раз вернулся из армии, восстановился на втором курсе, сочинял плохие стихи и слушал БГ. А Марик уже писал диплом на тему космогонии. После рассказа Марика о методологических сходствах и различиях древних космогоний с небрежными упоминаниями Гесиода, Гермеса Трисмегиста, Логоса, Абсолюта, Святилищ зороастрийцев и вавилонских Зиккуратов, у меня нефигово засосало под ложечкой от собственной стремности. Прощаясь, я вдруг вспомнил про Джо Маккензи и спросил: «Марик, рассказ-то дописал? Скажи хоть, чем там дело кончилось?». Марик вздохнул: «Нет. Не дописал. Представляешь, так и не придумал дальше. Болтается пока. Но я допишу, обязательно».

Прошло еще лет семь. Я преподавал в коммерческом вузе какую-то разжижающую ум фигню, помесь риторики и правил управления падежами, а еще посватался к будущей жене, купив для смотрин первый в жизни дорогой костюм почему-то ядовито-зеленого цвета. Потом Зая очень удачно прожгла утюгом отверстие в этой инсектной броне, и зеленого поганца донашивал тестюшка в дачном интерьере. Неважно. Короче говоря, пересеклись мы с Мариком на этот раз в кабаке. Он был в очень крутом костюмчике и с барышней, в которой я не сразу признал бывшую Мальвину, похудевшую и похорошевшую. Марик представил ее своей подругой жизни (очевидно, семья не одобрила его выбор). Поговорили. Марик стал бизнесменом, скупал по дешевке квартиры на первых этажах, лепил входные группы и продавал уже задорого под офисы. Много рассказывал о тонкостях фальшевроремонта, шепотом материл оралманов, поведал сагу о набеге лихих финполовцев. Накатили мы тогда отменно, пели втроем «Я сажаю алюминиевые огурцы…». Под конец я, по-дурацки хохоча, выпалил: «А как же Джо Маккензи? А? Дружище, шо с ним сталося?!» Марик сморщился: «Знаешь, старик, что-то не выходит у меня пока этот рассказ. Никак, понимаешь, не могу продвинуться в сюжете. Но я о нем не забываю. Вот Маринка не даст соврать!» Мальвина-Марина на это саркастически усмехнулась, стряхивая пепел с сигареты.

И опять прошли годы. Последняя наша встреча с Мариком была совсем короткой. Мы столкнулись посреди перехода, оба страшно спешили – и в разные стороны. Пока горел зеленый свет, я успел выпалить, что у меня родился сын и я защитил диссер, а Марик – что развелся во второй раз и все бабы – суки. Он был в невероятно солидном деловом костюме. Еще он сообщил, что бросил валять дурака с бизнесом и пошел по стопам папаши в чиновники. И когда он уже уходил навстречу своему предсказуемому майбаху, припаркованному в двух шагах от перекрестка, я крикнул ему вслед: «А как же Джо Маккензи?!..» Марик оглянулся на ходу, усмехнулся белозубой улыбкой молодости и в немом отчаянии развел руками.

…На днях я чистил содержимое диска и наткнулся на папку «Хлам». Я долго перебирал, как четки, свои тексты, законченные, отредактированные, откорректированные – и совершенно никому не нужные.

И вдруг я почувствовал себя космонавтом Джо Маккензи в главной точке бифуркации его жизни. Под ним, в глубинах проклятого буранного звездолета, шли войны, выла сука-любовь, рвались бомбы террористов, плакали дети, бушевало искусство, умирали миллионы людей, творились акты насилия и гуманизма. А он, то есть я, плыл и плыл, намертво привязанный к антенне, с порочным любопытством эскапизма вглядываясь в иллюминаторы.

SOS, SOS… С годами этот сигнал делается все слабее и циничнее. Его почти и не слышно теперь.

Только одну вещь Марик так и не понял никогда, а я – понял лишь теперь. Его рассказ, как и всякая добротная космогония, полностью и абсолютно закончен.

И не требует никакого продолжения.