Все записи
09:53  /  19.03.14

2854просмотра

Моя крымская кровь. Если у ангелов есть лица. Часть вторая

+T -
Поделиться:

 

Ба Сеза

Мне одиннадцать. Я сажусь за пианино и торжественно играю «Турецкий марш» Моцарта. Моя аудитория – бабушка. Доиграв, оборачиваюсь к ней: «Ба, правда же, здорово? Я сама выучила!..» Бабушка хмурится, супит брови и говорит, вздыхая: «Всё, всё у татар украли…». «Да причем здесь татары! Это же Моцарт, это «Турецкий марш» - смотри, вот ноты!». Злюсь, пытаюсь объяснить, даже, кажется, вскочив, топаю ногами. Но моя Ба непреклонна. Она знает точно – у татар украли всё.

…Юность ее была юностью страны. Она была пионерка (одна из первых, кто побывал в «Артеке»), потом – пионервожатая (за это получала дополнительный паек), потом – комсомолка. Играла в театре, была из активных. 

Рассказы о лихой бабушкиной молодости когда-то немало удивляли меня: та Ба, которую я помню, была замкнутой, болезненно щепетильной и весьма религиозной женщиной. В нашем доме всегда хранился старинный Коран. Огромный, бугристо коричневый, в измятом и истертом переплете, лежал он под всеми многочисленными подушками и перинами бабушкиной постели. Иногда бабушка доставала его, перелистывала… Она много молилась в старости.

После школы Сеза Ибраимова окончила педагогические курсы, несколько месяцев училась в Москве, вышла замуж – за прекрасного и романтичного энкавэдэшника. Брак этот просуществовал недолго: молодой муж, уже успевший отречься от собственных родителей, узнал о купеческом происхождении жены. Последовал немедленный развод. 

Ба была хороша собой, полностью соответствуя эталону той эпохи, это видно по буколической фотографии 30-х годов. Вот она сидит на травке, крайняя справа, волосы уложены «волнами», на руке - модные часики. Но, в отличие от своих товарок, Ба совсем невесело улыбается фотографу. Улыбка ее – как улыбка ее матери Анифе – провидческая.

Перед самой войной Сеза еще раз вышла замуж – и снова за романтичного красавца, крупного партийного деятеля. И этот брак долго не продержался: красавец оказался бабником, Ба от него ушла, уже будучи беременной моей мамой. 

Когда началась война, Ба была на седьмом месяце. Моя мама Зарема родилась в августе 41-го. Едва Сеза родила дочку, начался авиационный налет, и она, прямо из родильной палаты, поползла в бомбоубежище. Потом долго болела: начался сепсис. А в это время в городе полным ходом шла эвакуация: немцы были совсем близко. Анифе и Сеза с грудной дочкой приехали в Алушту. Пристань непрерывно бомбили немецкие самолеты, вокруг причала плавали обломки разбитых катеров и лодок, тела погибших. Подруга Сезы Эмма решилась – и прыгнула в последний отходящий катер. А Ба осталась на берегу.

Потом, несколько лет спустя, подруги встретились вновь – Эмма, эвакуировавшись в Алма-Ату, жила в полном благополучии, счастливо выйдя замуж. Сеза же с семьей приехала сюда после Переселения в Узбекистан, мытарств по землянкам, голода, лишений, с клеймом «врага народа». 

Странной, должно быть, была эта встреча подруг.

Но это было потом.

А тогда Сеза с матерью и ребенком вернулась в Симферополь. Вскоре город был оккупирован немцами.

А потом начинается семейная легенда. Она гласит следующее: через некоторое время Сезу вызвали в комендатуру и велели открыть детский сад для детей тех, кто сотрудничал с немцами. Ее старший брат Энвер к тому времени ушел в партизаны. Ба согласилась и три года прятала в своем детском саду детей партизан, евреев, коммунистов. По доносу она попала в гестапо. Анифе, увидев, куда повели ее дочь, схватила на руки мою маму и побежала на скалы – кинуться вниз, кто-то – соседи, родня, удержали ее… Она боялась пыток и мучительной смерти в колодце, куда гестаповцы бросали людей заживо. А мою бабушку спасла от ареста переводчица, совсем незнакомая ей женщина, которая сумела убедить офицера в том, что произошло недоразумение. 

И вот – оккупация позади, в освобожденном Симферополе народное гулянье. Девушки в праздничных платьях, наверное, оркестры, очень может быть – «В парке Чаир распускаются розы…» . Этой ночью началось Переселение. В каждый дом определили по солдату – чтоб ни один из предателей не скрылся. Пра Анифе бестолково металась по квартире, хватая и роняя вещи, плакали две юные родственницы, оставшиеся ночевать из-за гуляний – им не разрешили уйти домой. Солдат, добрый человек, шепнул Анифе тихонько: бери, бабушка, все, что унесешь – далеко вам ехать, на сборы всего час. Соседка Лида Волохова, которой потом будет присвоено звание Героя Советского Союза, бросилась к солдатам: «Я за Сезу ручаюсь… Она – подпольщица…» «Не имеет значения, - ответили ей, - все татары – предатели». Прохожие в ужасе отводили глаза от грузовиков с людьми и их жалким скарбом: слишком уж это напоминало вывоз евреев во время немецкой оккупации. Поезда, набитые женщинами, детьми, стариками, без остановок шли в двух направлениях: на Урал и в Среднюю Азию. Умерших выбрасывали из вагонов на ходу. 

…Что сделали с моим народом? И мой ли это народ? Имею ли право я, русскоязычная полукровка, рассуждать, вспоминать и делать выводы? Что было в Крыму на самом деле?

В современной России выходят книги суровых историков, в которых доказывается: крымские  татары в массе своей сотрудничали с оккупантами – и вполне искренне. Татарки вроде бы с восторгом поили немцев парным молоком, отряды татар с ликованием «зачищали» города от русских, евреев и коммунистов. В партизанах татар не было. И вообще – Переселение это даже акт милосердия. Представьте, говорят зловещими голосами те же историки, что бы сделали с народом-предателем советские солдаты, вернувшиеся после победы? То-то. Сталин вообще их спас. Их бы в клочья порвали. А он позаботился, вывез. Да и ехали комфортно (тут прилагаются длинные таблицы с перечислением жиров, углеводов и белков, которые в виде сливочного масла, говядины и хлебобулочных изделий якобы получали в дороге спец.переселенцы). 

История – такая странная штука. Вранье накладывается на правду, потом на все это коваными сапогами наступает Сиюминутная политическая необходимость, а потом из осколков правды, полуправды и лжи каждый составляет свой паззл. Могу сказать только одно. Словосочетание «народ-предатель» я ненавижу. Не бывает «народов-предателей». Бывают люди, и все они разные, и обстоятельства у всех тоже разные. А те, кто верит в существование «народов-предателей» - подлецы или дураки. Или все вместе.

Коллаборационизм – болезненная, страшная тема. С одной стороны, у меня нет оснований не верить семейной легенде. Мои Пра и Ба были хорошими, добрыми людьми, и я охотнее представляю их подпольщицами, нежели чем молочницами гитлеровцев. С другой стороны, Советская власть проехалась по стране кровавым катком, и людей, сотрудничавших с немцами (особенно поначалу, когда еще не был очевиден тот факт, что хрен редьки не слаще), на оккупированных территориях было немало. Кстати, не только в Крыму.

Долгое время я гнала от себя подобные мысли. А потом вдруг поняла, что мне все равно. Все равно – в том смысле, что даже если… Ну и пусть. Они спасали свои жизни, а значит – и мою. Я не вправе их судить.

Честно говоря, я не могу представить, как они, мои женщины, ехали, о чем говорили, о чем думали. Никогда Ба не рассказывала об этом подробно: может быть, она на самом деле не помнила – и, может быть, это не так уж и плохо. Потому что некоторые вещи лучше забыть – или придется болеть ими всю жизнь.

Они доехали до Узбекистана. Сразу же после выгрузки из вагона воры унесли даже ту мелочь, что удалось захватить с собой. Наивные, они побежали в милицию. И услышали: «Жалко, Сталин вас не расстрелял». Вот в то, что им могли так ответить, я как раз верю абсолютно.  

Пра, Ба и Ма вместе со всеми вывезли в поле, они сами вырыли себе землянку и начали работать. Ба и Пра «собирали колоски» - выходили в поле собирать оставшиеся от машинной уборки колосья. В поселке бабушка Сеза организовала женсовет. Каждый день она и ее подруги обходили жилища, пытаясь организовать какую-то помощь. Ей приходилось видеть страшные картины: в иных землянках семьи вымирали полностью – так и сидели застывшие трупы вокруг погасшего огня. Вскоре в поселке открылся детский дом, и Ба стала его директором. 

К тому времени Анифе, Сеза и моя крошка-мама втроем жили в барачной комнатке (которая считалась элитным жильем). Самых больных и истощенных детей Сеза  приводила домой – подкормить и подлечить, иногда они оставались в этой комнатке на месяц или два. Многих из них усыновили мои родственники, и я слышала рассказы об этом со стороны, и лично знаю этих усыновленных. Тут – правда.

В 1947 году подруга познакомила Ба с ее будущим третьим мужем Усеином Адилевым. Это был жизнерадостный, щедрый человек, он воевал, отличился в битве под Сталинградом, дошел до Берлина. После демобилизации он мог ехать в любой город Союза, только не за своим ссыльным народом. Но он полюбил Ба, женился на ней и сам стал ссыльным, бесправным и униженным. Ходил отмечаться в комендатуру. Интересно, надевал ли он при этом свои ордена?..

Вскоре дед Усеин вывез моих в Алма-Ату. В начале 50-х ему выделили небольшой участок в Малой станице – клочок земли на косогоре, как выяснилось уже в процессе строительства дома – на месте старинного кладбища. Пра Анифе прочла несколько молитв из Корана – что поделаешь – стали строить дальше. 

Умер дед Усеин в 1967 за два года до моего рождения от последствий боевых ранений. Сеза, когда муж заболел, пошла на курсы метрдотелей, окончила их и вскоре начала работать в ресторане «Алма-Ата», где трудилась до самой пенсии. Постарев, Ба полностью посвятила себя мне и моим сестрам. Она водила нас в музыкальную школу, жарила котлеты, ходила за продуктами, ездила отдыхать с нами на курорты.

 

Не скажу, что сильно любила свою бабушку. Она была привычной деталью детского пейзажа. Как котлеты, музыкальная школа, книжки и голоса из окон: «Дооомой! Мультики началиииись!».

У нее был довольно тяжелый характер, у моей Ба. Она была упряма и обидчива (видно, обидчивость, как и диабет, передается в нашей семье по женской линии). Она, с ее татарским акцентом, чудовищным простодушием и сказочной доверчивостью, была персонажем семейных анекдотов («Тупой конец!» - этот мем, означающий неопределенный финал фильма, до сих пор в ходу в нашей семье). Она всю жизнь «строила» моего отца, своего зятя, («Саша, перемени свой характер! Что ты ломаешься, как сдобная булка?»). Она нежно полюбила первые сериалы, появившиеся на ТВ - типа «Просто Марии», и однажды сказала мне с горечью: «Вот жалко, умру - так и не узнаю, чем кончилось».

Она его так и не досмотрела… Умерла 80 лет от роду, успев воспитать двух дочек, трех внучек и одного «русского» зятя.  

В ее саду, утерянном, как рай, вместе с продажей дома в Малой станице, были самые вкусные яблоки, самая сладкая клубника, там росли самые красивые ирисы и ландыши…

Иногда я мысленно советуюсь с ней, иногда с моих губ срываются ее любимые татарские словечки, в речи звучат ее интонации. Наверное, это он и есть – голос крови. Моей крымской крови.

Комментировать Всего 12 комментариев

Спасибо, Елизавета! буду стараться...

Сколько лжи наворочено вокруг истории. Даже те события которым я был свидетелем лично превращаются в глазах россиян тем что им хотят рассказать. Большей волны переделывания истории, наверное трудно представить, чем та, что произошла в России в последние 20 лет. Ну а чем грозит неуважение к фактам прошлого? Только одним - их повторением, опять и опять. Чему мы и свидетели последние месяцы. 

Эту реплику поддерживают: Лиля Калаус

Совершенно согласна с вами, Владимир. И если раньше можно было говорить на эту тему с улыбкой, даже иногда циничной - дескать, глядите, что делается, опять "усатого" нарисовали на троллейбусе, - то теперь... Так странно, я помню конец империи, тогда казалось - это навсегда, сейчас все узнают правду, и прошлое уже никогда не вернется. Пусть новая жизнь будет трудной, зато - пойдет по совершенно другому руслу. И вот, что получилось. Те же кисельные берега и те же молочные реки...

Эту реплику поддерживают: Елизавета Титанян, Сергей Мурашов

зато теперь безусый

... не сотрёшь

Эту реплику поддерживают: Лиля Калаус

И того и гляди сеова кого-то повезут прочь, вот что.

Эту реплику поддерживают: Лиля Калаус

Не хочу в это верить. Но уже и не знаешь, чему верить, Сергей. Говорят одно - делают другое.

Эту реплику поддерживают: Светлана Олефир

Ну, Лиля, эти - всегда так. Врут.

Спасибо, Лиля. 

Как-то непохоже это на Ваше обычное... (Хотя "обычное" - это, пожалуй, не про Вас...).

Эту реплику поддерживают: Елизавета Титанян, Алия Гайса, Лиля Калаус

Сергей, спасибо! Знаете, меня обычно ругают за то, что я не могу сконцентрироваться на чем-то одном - говорят, "несерьезно, уже сядь на какую-то одну тему и не рыпайся". А мне всегда было ужасно скучно действовать "по правилам" - беру в кавычки, потому что не верю в существование каких-то особенных правил. Пиши, о чем интересно, пиши об этом интересно - вот и все правила, по-моему.