Все записи
08:07  /  1.04.14

1843просмотра

В контакте

+T -
Поделиться:

 

Есть у меня закадычный дружбан Костя Перников. В школе прилипло к нему погоняло «Коперник» - из-за внутренней рифмы, но не только. Коперник прославился в шестом классе: из отцовской двояковыпуклой лупы, бабушкиных очков, синей клейкой ленты и куска водопроводной трубы он слабал вполне функциональный телескоп. Мы были романтики тогда, и Коперник заработал восемь рублей одиннадцать копеек, взимая плату с желающих увидеть другую сторону луны. Сдал его я. Проговорился на физре, что ни в какой телескоп лунную жопу не разглядишь. Толик Тарантас отобрал у Коперника профит, растоптал телескоп, а затем останками телескопа отделал астронома вплоть до сотрясения мозга. Многие считают, что этот момент и стал роковым в биографии Коперника.

Проще говоря, невинный интерес к сияющим в ночи хреновинкам трансформировался у Коперника в жгучее и выматывающее ожидание встречи с Неземным Разумом. Под знаком этого психоза он кое-как доучился в школе, поступил в Политех, а потом, после армии, подался в айтишники. За пару лет он собрал внушительную коллекцию из желтых, как моча, газетных вырезок, псевдоиноземных камушков и ксерокопий рукописных свидетельств потерпевших от Контакта. С наступлением эры интернета и таблоидов Коперник крупными шагами устремился к шизофрении. Спасла его женитьба.

Душу Коперник отводил в беседах со мной. Мы дружили семьями. И частенько Перниковы звали нас с Заей и Алешкой к себе на дачу. Пока бабы сладострастно мыли кости сослуживцам, а дети многоруким клубком катались по полу, мы с Коперником солидно пили пиво и обсуждали новости уфологии. Обсуждал, в основном, он, для меня же это, признаюсь, было неплохим развлечением.

Однажды приехали мы к Перниковым на суаре. Все вроде как обычно, только дружбан мой какой-то пришибленный. Похохатывает нервно, глазками косит. Отозвал я его в сторону:

- Колись, Коперник. Че случилось? Налево, что ли, сходил?

- Это полный абзац! – и лыбится.

- Эх ты, босота… Ленка не знает? Шифруешься?

- Да это абзац какой-то! Я видел, Саня! Видел! ИХ! И сфотал! Никому еще… Только тебе, друг… Что делать?.. Знаки посылают… Сами махонькие…

- Чего видел-то? – говорю я, чуя недоброе.

- ИХ видел, брат. ИХ. А знаешь… - Коперник растерянно покачал головой. – Всё, как есть. Башки вытянутые… Глаза здоровенные, без белков. И прикинь, кожа зеленая, в натуре.

Ну, думаю, кончился Костян Перников. Вот до чего доводят нездоровые увлечения. Обычно в таких случаях советуют уводить разговор в другую сторону. Я откашлялся и говорю:

- Ну а как у тебя вообще? Что на работе?

- Ты че, долбанулся? – тяжелым шепотом отвечает Коперник. – Пошли, покажу.

И  тянет меня в подпол. Неужели, думаю, он кого-то в бочке засолил?

Спустились. Лампочку включили.

- Ленок, мы за помидорами! – с фальшивой бойкостью выкрикивает Коперник, и мне, тем же тяжелым шепотом: - Следит за мной. На, смотри!

И сует мне пачку распечатанных на принтере фоток. На первых листах – черное небо и белая торпеда посреди него в разных стадиях близости к земле. А потом – та же торпеда, но уже в кустах, а потом - из нее выходят какие-то силуэты… очень знакомые по фильмам Спилберга.

- Че за туфта? – говорю я нервно. – Скачал с сайта «Как я трахалась с Вселенским Человеком»?

- Молчи, дурак, - Коперник взял у меня листы и благоговейно спрятал обратно под ящик с луком. – Это у меня на огороде было. Позавчера в ноль ноль три. Я отлить пошел после бани. С компа все пропало, прикинь. Абсолютно чистая память. Я его всяко тряс – вот, только эти артефакты и остались. Один из этих… меня за руку взял… - Костян часто задышал носом. – Стра-ашно, брат… Холодный такой… Ка-ак труп.

Я вздрогнул. Пора звонить, кажется.

- Пошли наверх, - говорю я веселым голосом. – Помидоры только не забудь. А то тут мобила не ловит… - и язык прикусил.

Но Коперник, не обращая внимания, продолжал:

- ОНИ - телепаты. Все. Передают мысли через физический контакт. Постоянно ходят, взявшись за руки. Вот так.

Он вцепился мокрой клешней в мою ладонь. Я подавил крик.

- Они мне передали мысленный сигнал. Знаешь, какой? – Коперник захохотал, почти не разевая пасть. – Сваливай отсюда, Костя Перников, потому что конец света в этом районе состоится в будущую субботу в шестнадцать семнадцать. Я Ленке говорю: Ленок, давай детишек в Питер свозим, Эрмитаж покажем? А она, дура, – какой такой Питер, а школа? Так и не уговорил. А может, и Питер накроется, я ж не знаю, что они районом считают, может, они их парсеками меряют…

Волосы шевельнулись у меня на голове.

- Ты понимаешь, я ведь мечту потерял, - горько произнес Коперник. – К чему мне теперь стремиться? А? Может, скажешь?! – вдруг заорал он, приблизив ко мне красное измученное лицо.

Я плюхнулся в кадку с капустой.

Коперник бросился снова доставать свои листочки, бормоча под нос «Одна тысяча сто восемнадцатую давай… Давай три пятьсот ноль восемь в периоде… Давай, давай сорок четыре раза об косяк…»

Я выкарабкался из капусты и полез из подпола. Помню, было жутко. Не то, чтобы я Коперника боялся, но сама ситуевина была, как вывихнутый сустав.

В доме было тихо и пусто. И темно.

- Зайчонок… Зая… - позвал я, замирая.

И тут по стенам забегали мелкие как ртутные капли пятнышки света. И гул такой пошел, будто в горах обвал, и плотина рванула… И я вдруг понял, что шестнадцать семнадцать, бля, по ходу, уже наступило.

И я, ребята, огромными прыжками поскакал к выходу. Чисто на инстинктах.

…А на улице, кутаясь в звездный полумрак, молчаливо и с достоинством меня ждали ОНИ…

Вот так эти твари Перниковы вкупе с Зайчонком и моим собственным отродьем Алешенькой разыграли честного отца семейства, то есть, меня, на прошлый Хеллоуин. Конечно, розыгрыш вышел так себе, потому что я по-дамски упал в обморок на ступеньках и раскроил лобешник, заблевав, к тому же, знаменитые ленкины хризантемы. И вместо веселого смеха и шашлыков, Перниковы имели удовольствие везти меня в больницу скорой помощи под непрерывный зудёж озверевшего Зайчонка.

Но то мгновение, когда разум и чувства, ликуя, опрокинулись в бездну, когда привычная действительность сломалась как дешевая шоколадка, когда все рефлексы замерли в режиме абсолюта… То мгновение…

И было счастьем.