Все записи
07:01  /  18.04.14

1549просмотров

Как Алю крестили

+T -
Поделиться:

 

 

Нине Абрамовой с любовью

Это случилось в древние-стародавние времена, в большущей стране, в которой церквей было очень мало, а крестить детей разрешалось только беспартийным – да и то, тихой, как говорится, сапой.

Але только что исполнилось восемь. Она была «любимой плюшечкой» двух бабушек – Насти и Веры. Бабушки носились с Алей, как с писаной торбой, соревнуясь между собой в правильности произношения и разнообразии педагогических приемов. Драгоценного ребенка – Алю, то есть, - надобно было водить через день в музыкальную школу, потом еще по выходным в изостудию, к  народному художнику Ярем Яремычу в самодельной расписной треуголке, кроме того – на фигурное катание (им Аля отчаянно манкировала и за три месяца занятий еле-еле стояла на коньках), а также осуществлять общий культурный контроль, как-то: походы в парк, цирк, музеи (бабушки говорили: «музэи»), кино и ТЮЗ.

В промежутках между школой, уроками, гаммами, музэями и фигурным катанием Алю старательно откармливали пирогами с вишней да малиной, фрикадельками из базарного мяса, наваристыми борщами с мозговою косточкою, салатами «Свежесть» и «Нежность», а также базарными же дорогущими фруктами («Хурма только для ребенка! Миха, положи обратно, я сказала!»).

Аля была девочкой доброй и терпеливой. Только мерзкие коньки, висящие на гвоздике в ее комнате над пианино, иногда ее расстраивали. А так – все было интересно. Даже вечное интеллигентское переругивание бабушек.

Бабушка Настя была похожа на постаревшего Карлсона. И говорила таким же слегка скрипучим - от многолетнего курения «Беломора» - голосом. Нрав у нее был спокойный, но злопамятный. Всю свою жизнь Настя проработала корректором в многотиражке. Бабушка Вера, родная ее сестра, наоборот была похожа на вспыльчивого Волка из «Ну, погоди!» - была тощей, длинной и носила под носом рыжеватые усики. В прошлом - балерина. Помимо семейного гнезда в частном секторе, бабушка Вера являлась обладательницей дедушки Михи, насмешливого вредного старика, сторожа валяльной фабрики. От Михи, по словам завистливой Насти, «в доме было сплошное безобразие и ералаш». Союз Михи и Веры бабушка Настя называла великолепным словом «мезальянс». Але оно представлялось пышным и красочным, как павлиний хвост, нарисованный на рубашках карт, которыми бабушка Настя выкладывала свои вечерние пасьянсы.

Алины родители, «геологи-растропологи», как говорил дедушка Миха, в алиной жизни появлялись редко, наезжали раз в полгода на неделю, привозя странные подарки в виде осколков неземных объектов, медных труб из семнадцатого века или отрезов золотом расшитой персидской парчи (рачительная бабушка Настя пустила ее на новогодний костюм Шамаханской царицы для алиного утренника).

Итак, в один прекрасный воскресный день Настя и Вера разбудили Алю ранним утром, нарядили ее в чехословацкий оранжевый костюм, в котором Аля была вылитый апельсинчик, и повязали на макушке знаменитый бант (секрет завязывания этого банта принадлежал Вере, и делиться им она ни с кем не собиралась). Потом они приставили заспанного Миху к мясорубке и тазику с отборной паровой телятиной. И повели Алю в церковь – креститься.

По поводу самого обряда у них все было заранее оговорено с батюшкой. Краем уха Аля уже месяц слышала бесконечные обсуждения этого важного, но загадочного дела. На ее вопросы, впрочем, бабушки не отвечали, поджимая губы и громко перемигиваясь. И только по дороге в церковь они провели короткую беседу с внучкой. Бабушки велели ей хорошо себя вести, стоять тихо, ничему не удивляться и не болтать. Крещение, сказали они, это очень важное мероприятие. То есть, таинство. Рассказывать о нем никому не надо, тем более – школьным подружкам или, упаси Господь, учительнице. Батюшка помолится и подарит тебе, Алечка, крестик, и ты его будешь носить под маечкой. Только никому не показывай! «А зачем – крестик?», - спросила Аля. «Он будет тебя хранить, деточка», - хором ответили бабушки. После они углубились в вопрос троекратного погружения в какую-то капель. Про капель Аля знала стихотворение из учебника «Родная речь», но там речь шла о весне и прилетевших птичках, а на улице была осень. Непонятно. Бабушка Настя волновалась, хватит ли двух полотенец и малодушно надеялась на простое обливание. Бабушка Вера хмурила брови и повторяла: «Будет тебе. Не сахарная, не растает». «Воспаление легких! Воспаление легких!», - вскрикивала бабушка Настя. «Не каркай!», - обеспокоенно обрывала ее бабушка Вера.

Наконец, пришли. Церковь Але понравилась. Красивые круглые маковки ярко сверкали в солнечных лучах. Возле церкви росли старые клены, уже ронявшие багряный свой убор (у Али была хорошая память на стихи). Этот самый убор она планировала собрать для гербария по природоведению. Но бабушки заставили выбросить урожай пятнистых красно-желтых листьев, в четыре руки поправили костюмчик и бант, повязали себе косынки, синхронно поклонились-перекрестились на ступеньках храма и повели Алю по лестнице вверх, к огромным скрипучим церковным дверям.

Внутри было темно и очень странно пахло. Шаги и тихие голоса отдавались гулким эхом. На стенах висели небольшие картинки, не разобрать – что там было нарисовано. Бабушки прошли вперед, к высоченным золоченым штукам, за которыми тоже были картинки, только большие. Аля хотела подойти поближе и хорошенько их рассмотреть, чтобы потом похвастаться Ярем Яремычу, но вспомнила, что говорить про таинство никому нельзя, и поскучнела.

Народу в церкви было немного. Возле картинок горели тоненькие свечки, люди – в основном, тетеньки в платках, - что-то шептали себе под нос и кланялись. Бабушки тоже некоторое время молились, а потом начали перешептываться – где же, мол, наш батюшка?

Наконец, они отвели Алю к длинному столу и велели подождать. И скрылись в зыбком церковном полумраке. Аля постояла-постояла, а потом стала рассматривать, что лежит на столе. Там было несколько книжек, разные крестики, картинки как на стенах, только маленькие, из стаканов торчали бледно-желтые свечи, потолще и потоньше, а еще на специальном подносе были аккуратно разложены то ли печеньица, то ли пирожные. Аля облизнулась, нащупала в кармане пятнадцатикопеечную монету (Миха вчера получил пенсию) и робко спросила у толстой тетеньки, видимо, продавщицы:

- А сколько стоит это пирожное?

Продавщица хмыкнула и сказала двум своим товаркам:

- Ну надо же… Приводят в храм кого попало… Где ты тут пирожные увидела? – она снова повернулась к Але, строго буравя ее глазами.

- Да вот… Которые без крема… - уточнила Аля, вспотев под апельсиновым костюмом.

- Это не пирожные, - высоким надтреснутым голосом сказала вторая продавщица, а третья мелко закивала, закрестила свой живот.

- А что же? – спросила Аля.

- Это тело Отца нашего! – глухо возвестила третья продавщица, в качестве иллюстрации возведя очи горе.

В алиной голове, как на экране телевизора, мгновенно возникло изображение. Продавщицы, похожие на трех упитанных ворон, склоняются над телом своего отца, аккуратно нарезают из него квадратные кусочки и пожирают их, закатив глаза от удовольствия…

Рисовая кашка, щедро политая растопленным сливочным маслом, бутерброд с бужениной, булочка с грецкими орехами, малиновый чай и пол-яблока, так уютно варившиеся в алином желудке, не сговариваясь, рванули наружу. То есть, на столик, книжки, крестики, кусочки тела чьего-то там отца и безвинные свечки… И на продавщиц, конечно.

Своды храма огласились разнообразными криками, один из которых, самый громкий, на всю жизнь впечатался в алину память:

- Чья это жирная девочка, которая нам тут всё обрыгала?!!

Последовало разбирательство, в результате которого стенающие Настя с Верой оплатили урон и долго униженно извинялись перед грозным батюшкой и охрипшими воронами-продавщицами. Крещение, конечно, пришлось отложить.

На обратном пути заплаканная Аля спросила у бабушки Веры:

- А что такое «обрыгала»?

- Не повторяй этого слова! – воскликнула Вера, сдирая с головы косынку и нервно запихивая ее в карман плаща. – Хорошие дети говорят: «Меня вытошнило!».

- И меня, - хмуро добавила Настя, доставая пачку «Беломора».

Алю покрестили в другой церкви год спустя, и все это время несчастные бабушки подвергались циничным насмешкам Михи-атеиста. Под Новый год он подарил им две пары валенок со своей фабрики, на которые самолично нашил белые кресты, вырезав их из старой войлочной шляпы – кавказского сувенира.

Прошли годы и даже десятилетия. Аля получила замечательную профессию переводчика. Теперь она часто ездит в командировки, может позволить себе отдых на Мальдивах, умеренно интересуется политикой, обожает толстые умные книжки и хулиганит в фейсбуке. Но вот интересно – куда бы не забрасывала ее профессиональная или личная надобность, первым делом Аля идет в местный храм и договаривается провести обряд крещения. Она крестилась в Риме и Иерусалиме, Таллинне и Берлине, Ереване и Усть-Каменогорске… Она крестилась на всех континентах и, наверное, во всех христианских конфессиях. Зачем? На этот вопрос Аля, призадумавшись и поправив очки, отвечает так:

- Гештальт. А потом, смотри, нельзя дважды войти в одну и ту же воду. Церкви отличаются друг от друга, и мое дело – не выбирать, а принять их все сразу. Всем сердцем и навсегда.

Лицо мира поменялось в течение одной недлинной человеческой жизни. Церквей сейчас много, партийность больше не является причиной отказываться от таинства, и даже наоборот. Товаров на церковных столах прибавилось многократно. Вместо валяльной фабрики стоит магазин «Зимняя и летняя резина». А рисовая кашка продается в пластиковых баночках, только надо обязательно смотреть срок годности…

Но та же тоска, те же вороны, и тот же багряный убор роняет подряхлевший клен под ноги случайным прохожим.

И небо, строгое и бледное, по-прежнему ждет от них любви, верности, доброты и прощения.

 

Комментировать Всего 11 комментариев

Друзья, сегодня я прощаюсь со Снобом. Хочу поблагодарить всех вас, моих дорогих читателей, каждый из которых - на вес золота, за то, что были со мной, читали и комментировали. Спасибо! 

Лиля, спасибо за все Ваши чудесные тексты.  Я редко их комментировала, но всегда читала с огромным удовольстием.  Желаю Вам всех благ и удач.  Буду очень рада увидеть Вас вновь.

Будь я ДР я бы сделала всё возможное, чтобы Вы со Снобом не прощались.

Красота! Как вы угадали? :) А где это?

Северная Калифорния, в районе залива Монтерей.  Красивейшее место.  Это там же.

Эту реплику поддерживают: Лиля Калаус

Лиля, я особо благодарна Снобу за Вас, читать Вас - особое удовольствие, и, повторюсь, через Вас мне открылся такой дивный казахский мир :-) (вот ведь как может получаться-то, а?)

И мне тоже очень жаль, что Вы со Снобом прощаетесь... Но я очень рассчитываю на знакомство с Вами летом и продолжение общения в ФБ (и не только там...)

Эту реплику поддерживают: Надежда Рогожина, Лиля Калаус, Aurelia Gheorghieva

Спасибо, Алия! Обязательно встретимся! :)

Лиля!  Прекрасный текст и плохая новость.

Эту реплику поддерживают: Victor Bejlis, Марина Романенко