Сегодняшняя  двухчасовая  пресс-конференция Толоконниковой и  Алехиной  на "Дожде" мне показалась событием, много более значительным, чем их акция  в ХХС. Два часа на экране были действительно свободные люди. Редкое зрелище, радикально отличавшееся от почти всех виденных мной ПК. Увы, этого нельзя сказать о журналистах, вопросы которых, по сравнению с ответами, отдавали риторическим нафталином.

Спокойствие,  взвешенность суждений, бескомпромиссная смелость и открытость их  пресс-конференции,  вероятно, войдет  в золотой фонд российской словесности.  Я уже привык к тому, что все считающие себя  "интеллигентными" люди в нынешней России начинают свое суждение о девушках со слов, что они как таковые ничего не значат, что их акция в ХХС омерзительна и что они  заслуживали бы  некоторой порки, но никак не двух лет тюрьмы. Что собственно тюрьма их и сделала, а без нее они бы остались тем, что они собой и представляют - то есть ничем. Такое мнение, в частности, выказывали недавно и  уважаемый юрист М.Барщевский и пролетарский поэт Эдуард Лимонов, который  считает себя неизмеримо, более  высокоразвитым, чем эти молодые женщины,  и спорить с ними как то не удобно, ибо тут сталкиваются не столько мнения, сколько степень их ответственности.

Но сегодняшняя пресс конференция показала, что  речь  бывших героинь Пусси райот может служить образцом  высококультурной риторики, сдержанности и ума, которым можно, говоря словами Ленина, "учиться, учиться и учиться".

 

Но к этому впечатление  от пресс-конференции не сводится, мне она помогла по-новому посмотреть на некоторые более общие проблемы, с которыми  сегодня сталкивается и художественное и гражданское сообщество и сознание.

Меня  их выступление заставило задуматься над природой  так называемого современного или актуального искусства, которое они еще недавно представляли. У меня сложилось впечатление, что такое искусство оказалось в положении вынужденной формы протеста в ситуации политической бессодержательности общественного мнения и публичного пространства. Только этот публичный карантин и  выталкивает акционистское искусство на авансцену. В случае практического осуществления свободы слова, политической  и художественной критики и  инициативы во всех странах - в том числе и в России - это искусство либо  избрало бы иные  маршруты, либо сменило бы ориентацию.

В частности,  оно могло бы стать  в современных условиях,  скорее, основой  средневековой  смеховой культуры, чем акцией,  имитирующей юродство, хотя последнее на Руси и было, скорее всего, такой формой  внесистемной культуры.  Спрашивается действительно ли Россия  вынуждена возвращаться  к средневековью как в формах власти так и действиях оппозиции.

Мне представляется что современная ирония и сатира остаются сегодня более действенными и в то же время традиционными  видами художественного творчества, чем начатый Дюшаном  в сфере искусства, внутрихудожественный протест  или революционный  штурм традиций, вдохновленный революционным и военным подъемом 1917 года  - сегодня сам Дюшан  - уже музейный  экспонат, и  делать из него современное искусство  кажется мне своего рода таким же китчем, как изготовление икон  в современных техниках живописи  или картинные энциклопедии Ильи Глазунова.

 

С другой стороны,  акционизм  оказался в современных и  демократических, и тоталитарных странах  вынужден подстраиваться под экстремизм агитационного и рекламного искусства, то есть сближаться с  сенсациями и скандалами. Сенсации и скандалы стали не результатом социальной реакции, а  формой самой экспозиции. Откуда и  так называемый принцип провокации, то есть оглашения или  гласности. Провоцируя  гласность, такое искусство ее на самом деле не столько стимулирует, сколько заглушает, так как  шум скандала разрушает его же собственный смысл.

Самсоволие власти симметрично саморвыражению  актуалиста.

Трудно не заметить  единство контекста в самых полярных ситуациях Акция ПР  соотвествует  аналогичным акциям по вылавливанию амфор или полетам с журавлями, и  все это укладывается в знаменательную аббревиатуру ПР ( паблик рилейшенз) Уж не интерпретировать ли теперь  и сам УФСИН  как  Университет Филосфско-Социологической интерпретации независимости? Тюрьма - как школа повышения профессиональной квалификации.

В этом отношении пресс-конференция, сдержанность и негромкость которой отмечали и собравшиеся оказывается куда более "громкой"  и провокационной, чем эпатаж.

Не подходит к современным условиям и имитация безумия экспрессионистского искусства 20-х 40х годов. Вот почему  исключительная  нормальность поведения Толоконниковой и Алехиной производил ошеломительное впечатление.

Тут заметна  сила уже не имитационной логики. Имитация политического шутовства властей в шутовстве и буффонаде художника не столько  убивает этот вид лицемерия, сколько невольно его оправдывает. Безумие   власти оправдывается безумием художника. 

Нормальный гражданин, оказавшись между  молотом и наковальней двух таких экзотических проявлений  творческой и социально-культурной воли,  остается  одинок и безучастен. Он в  равной  мере обескуражен произволом власти и произвольностью художественного  артистизма.

С этой точки зрения  можно согласиться с тем, кто видит  успех группы  в неадекватной реакции власти и РПЦ. Они оказались в равной степени  функцией   риторического контекста,   с его методами  пропагандистского манипулирования массовым сознанием.

 

Второй аспект той же проблемы - раскол аудитории, к которой обращается сегодня и власть и актуальное искусство. Эта аудитория в раной мере для обеих интенций разделяется на знающих и наивных. Знающие знакомы с технологией власти, закулисными политтехнологиями  или с рефлексивными играми современной философии языка и искусства. Это, конечно, совершенно разные  группы, но они попадают  в систему элит, в то время как основной массив  воспринимающих и политическую демагогию, и художественный акционизм - люди наивные.

Поэтому ссылка девушек на Малевича и его "Черный квадрат" мне показалось единственной натяжкой их пресс-конференции. Ничего этот квадрат уже не значит для современного  искусствоведа и философа, он давно разоблачен  анализом  языка, а  простому зрителю  он  "до лампочки"  (то есть  в темноте).   Апелляция к  элитам в данном случае противоречит общей демократической платформе  Толоконниковой и Алехиной и их  ориентацией на судьбу человека, как "свободного" так и сидящего в тюрьме, к которому ЧК ( в обоих смыслах это аббревиатуры) действительного экзистенциального отношения не имеют и не должны иметь.

Элитарность акционизма и концептуализма, в данном случае, оказывается в противоречии сего же  этикой.

Я нахожу что ирония и сатира - средства куда более  мощные, и они захватывают все этажи  социальной и эстетической рефлексии  в равной мере. И ведь некогда Россия  имела великих комедиографов - Гоголь, Грибоедов, Салтыков-Щедрин, Ильф и Петров…  То, что эти жанры в нашей, столь благодарной для комедии  жизни отсутствуют, могло бы показаться предельно смешным  фактом, когда бы не были фактом столь  печальным.