Все записи
10:22  /  8.11.18

11932просмотра

Он утонул, или Есть ли жизнь без Путина

Как говорил создатель советского государства, жить в обществе и быть свободным от общества нельзя. Алексей Беляков полностью разделяет эту точку зрения, но с одной существенной оговоркой: а вот без власти и тех, кто ее олицетворяет, вполне возможно

+T -
Поделиться:
Фото: Mondadori Portfolio via Getty Images
Фото: Mondadori Portfolio via Getty Images

Вечер, кафе, друзья. Мы поговорили о хороших сериалах и плохом романе Пелевина. Друзья уже выпили, поэтому я жду главного: разговора о девчонках. И тут один из друзей толкает меня несильно в плечо, усмехается, начинает: «Слушайте, а что наш-то тут плел опять, а?» Другие подхватывают: «Ты про это его выступление?» — «Ну да! Не, ну он же совсем уже…» И глаза их загораются тревожным болезненным светом.

Я понимаю: вечер испорчен. И быстро выхожу курить на улицу. Сам думаю: «Валить, что ли, домой? Ну их к черту, дураков». Мне совершенно не хочется участвовать в обсуждении человека, который для меня чужой, ненужный, лишний. Да, он занимает высший пост в моей стране — и что? Ну сказал он что-то — при чем тут я?

Пушкин однажды написал о своем добром приятеле Вигеле, чиновнике и гее: «Вчера он был у меня — я люблю его разговор — он занимателен и делен, но всегда кончается толками о мужеложстве». У нас любой разговор тоже сводится к «мужеложеству». И персонаж горячих фантазий всегда один. С чего бы ни начали, обязательно кончается им. Рехнуться же можно, не так ли, Александр Сергеевич?

Удивитесь, но я давно живу без него. Без особых усилий. Никто меня не приковывает к новостям Первого канала, никто не гонит на политинформацию. Спасибо за это. А больше мне ничего и не надо. То есть надо, но вообще обойдусь, я всем доволен в пределах личного периметра. Ну хорошо, не всем, есть проблемы. Например, беспокоит старый линолеум в моей съемной квартире. Стараюсь его мыть почаще. Не очень это люблю, но беру ведро и тряпку, и понеслось. А этот, которым так заняты умы моих озабоченных друзей, мне никак не поможет с мытьем полов. Зачем он мне? Его нет. Он утонул. В том ведре, где плещется тряпка.

Как это — не обсуждать, например, главный инфоповод месяца: что-то там о рае. Не хочу. Скучно. Глупо

Тут скажут, что я себе противоречу. Что я сам от него несвободен, раз такое пишу. Что все это — классическое «не думай о зеленой обезьяне». Да, признаю: «обезьяна» — частица моего житейского ландшафта. Я не блаженный и не поэт. Я тихий немолодой господин, который живет в Москве, в эпицентре информационного урагана. И я не избавлен от многого, чего хотел бы не знать вовсе. Я сижу в интернете и читаю новости. Новости, как и времена, не выбирают. У меня есть радио. Пусть невольно,  но я слышу какие-то заявления персонажа и прекрасно знаю, как он выглядит. И год от года выглядит все краше — спасибо чудесным докторам и косметологам. Но фигня в том, что он никак меня не беспокоит. Я никогда не смотрю прямые линии, выступления на форумах, встречи с народом. Я никогда не комментирую в соцсетях его монументальные изречения и дурацкие шутки. Он мне неинтересен. Ни как человек, ни как правитель, ни как юморист.

И в своей тусовке, среди друзей и коллег я немного посторонний. То есть свой, но с причудой. Как это — не обсуждать, например, главный инфоповод месяца: что-то там о рае. Не хочу. Скучно. Глупо.

У нас хорошо развит интеллектуальный спорт: угадывать, что он задумал, почему сделал вот так, а не так? Что у него в голове? Некоторые даже кушать не могут — говорят и думают только об этом. Много важных и бойких экспертов на этом сколотили целый капитал — публицистический и вполне традиционный, в купюрах. Выйдет эксперт перед студентами, бабушками или членами элитного клуба, ему сразу вопрос: «Скажите, а что он имел в виду?» Главнейший вопрос мироздания. Вы же картошку не сможете пожарить, если эксперт вам не ответит.

Есть мастера этого спорта, вроде Белковского. Которого я, между прочим, очень ценю. Потому что он делает смешные остроумные шоу. Ну, так же, как я любил номера с Карцевым (царствие небесное), который меня дико смешил всю жизнь. Мне важен конферанс, трюк, подача, а не тема высказывания. «Вчера были раки большие, но по пять…»

А уж тема «мысли национального лидера» — это вообще на фиг, это выбросить за окошко.

Но мои друзья-«мужеложцы» говорят и говорят, пока я курю тут на улице, разглядывая витрины, плитку и красивых девушек.

Я слишком мелок, чтобы думать о неопределяемых величинах. Я простодушно и счастливо ничтожен. Муравей не размышляет о том, куда и зачем пошел лесник

Иногда в России наступают совсем черные дни. Персонаж исчезает. На неделю или на две. Его пресс-секретарь шевелит усами, как очень большой рак по пять, но ничего толком не объясняет. Начинается политологическая ломка. Людей будто лишили дозы, у алкоголика вырвали утреннюю бутылку пива. Где он? Что с ним? Волнение нарастает, версии одна другой страшнее. И это самый ужасный диагноз. Не у вождя, а у подданных. Мне хочется людям помочь, но не знаю чем. Кажется, у них уже печень отказывает. Трясущиеся мои, Ройзмана на вас нет, чтобы принудительно вылечить. Пропал? Так счастье, что пропал, что молчит. Идите займитесь уже чем-нибудь. Если совсем нечем — заходите ко мне, дам тряпку помыть мой линолеум.

Его вам никто не навязывает, это ваш личный болезненный выбор.

Я слишком мелок, чтобы думать о неопределяемых величинах. Я простодушно и счастливо ничтожен. Муравей не размышляет о том, куда это и зачем пошел лесник.

На фиг.

Я живу без него. Я слишком увлечен своей маленькой жизнью. Мне слишком много надо успеть, чтобы еще тратить время и мысли на бледного истукана.

Добродушная продавщица за овощным прилавком — куда более значительный персонаж для меня. Она выбирает мне хорошие мандарины и малосольные огурцы. Малосольные огурцы есть, вот они — хрум-хрум! — а вот этот самый — он для меня совсем ни при делах. Он не хрум-хрум.

…Я покурил, я возвращаюсь за стол к друзьям. Они уже распалились, они стучат кулаками так, что кружки подскакивают, они уже в эйфории. И это все о нем. Тут я решительно произношу: «А давайте о чем-то другом, а? Ну хотя бы о бабах». Пару секунд они смотрят на меня недоуменно. Потом кто-то из них усмехается: «А давай!» И глаза их перестают светиться жутким рубиновым светом, мы снова вместе, мы нормальные люди. У нас есть пиво и еще пара часов болтовни о чепухе. Действительно важной болтовни.

Комментировать Всего 1 комментарий
Муравей не размышляет о том, куда это и зачем пошел лесник.

Ну всё хорошо, кроме этого вот.

Лесники определяют судьбы муравейников, и от муравьёв там вообще ничего не зависит.