Все записи
10:49  /  12.02.19

12105просмотров

Очень дикая Соня

+T -
Поделиться:

Несколько дней в январе она жила на Азовском море, в пустом рыбацком домике на Должанской косе. Приехала туда автостопом из Москвы. Привезла с собой воздушного змея. Стала запускать – змей улетел в море. Соня бросилась за ним, вымокла сама, утопила рюкзак. В рюкзаке был мобильный, он перестал работать. Надо же, говорю, какая неприятность. «Да нет, – улыбается Соня. – Он мне особенно и не нужен». Странная.

Пару месяцев назад я случайно увидел эти ее стихи:

а среди остальных богородиц 
светлый образ которых един 
у неё народился уродец
сизолицый картофельный сын 
обувала кургузые ножки 
а мерещились ей костыли 
закопала младенца в картошке 
в том же месте в котором нашли 
мой сыночек звоночек хороший 
и картофельным полем ушла 
в борозде завязали калоши 
зацеплялся за стебли бушлат 
здесь не помнят событий и чисел 
не грустят никогда ни о ком 
но запрыгал-посыпался бисер 
да по красным углам из икон

Там было еще несколько стихов. Я прочитал и обалдел. Меня трудно удивить стихами, но эти были густыми и черноземными. Они были похожи на заговор, на заклинание, вырезанное перочинным ножом на айпаде.

Короче, я решил быстрей познакомиться с этой Соней. Добыл ее мейл. Соня ответила быстро, но долго не могла понять, что я от нее хочу и кто вообще я такой. Была не слишком любезна. Нет, она не боится незнакомых мужчин. Девчонку, которая с 15 лет ездит по стране автостопом, с дальнобойщиками, трудно напугать.

Соня учится на первом курсе Литинститута. Ее наставник – Евгений Рейн. Если кто вдруг забыл – замечательный поэт, из тех самых «мальчиков», которых благословила сама Ахматова более полувека назад.

«На собеседовании Соня поставила нас в тупик, она просто молчала, – говорит Рейн. – Наверно, перенервничала».

Соню выручили хорошие баллы за ЕГЭ, она вообще ухитрилась закончить школу с золотой медалью. В столицу приехала из Нижнего Новгорода. Чужую и нелюбимую Москву называет издевательски Нерезиновск. С 15 лет дома почти не жила. «Нет, у меня не было никаких конфликтов, просто хотела жить отдельно». То по знакомым, то в маленькой палатке. Все свое она носила с собой.  С радостью вспоминает, как ночевала по каким-то полустанкам. Ставила палатку, влезала в спальник, отлично! Еда? Ну кто-то подкармливал. К тому же вокруг леса, где ягоды, грибы, заячья капустка. 

родилась в Воркуте в я-не-помню-каком году, 
лучше прочих приучена жить в аду, 
заговаривать мяту и резеду, 
поезд Э9М останавливать на ходу.
что касается творчества и т. п.:
нервный бред в умозрительной скорлупе,
монолог тайги, разговор в купе.
уходи. не стой на моей тропе.

Первый раз мы встретились в модном кафе, это я предложил. «Слишком роскошно тут», – заметила Соня. Заказала только чай: «Нет, я совсем не хочу есть!». А я, конечно, взял нормальную еду, было время обеда. Мы разговаривали, Соня попросила кусочек моего хлеба – и так незаметно, словно мышка, съела целую корзинку. Я рассердился: «Слушайте, давайте без дураков! Вы голодная! Вот меню. Не волнуйтесь, у меня есть деньги». Соня попросила суп том ям. «Я никогда его не ела, а однокурсник мне все уши прожужжал про него…»

В Москве она снимает комнату, подрабатывает, чем может, раздает всякие бумажки-листовки. «Только это немного стыдно. Поэт должен работать, например, кочегаром, а не стоять с какими-то бумажками».

Стихи публикует «Вконтакте», у нее там специальный профиль с названием «Красивые ранки на чьих-то коленях». Публично выступать не слишком любит, говорит, что читает так себе. Да и стихами не очень довольна. «Мне кажется, они средние».

Обычно подписывается Соня Александрова. На самом деле, ее фамилия Барашкова, только она Соне не нравится: отсылает к достоевской Настасье Филипповне, которую Соня не жалует. Ну хорошо, говорю, но можно было придумать все-таки что-то поярче, чем Александрова? Например, девушка с фамилией Горенко взяла изящный псевдоним Ахматова. Соня пожимает плечами: выбор эффектного псевдонима кажется ей ненужной заботой. 

я замолчавший краденый кларнет 
на холоде сдыхающий мобильник 
искр электричества за шиворотом нет 
как будто кто-то выключил любильник 
эх шапки в снег динамик чёрный жги 
меня как Масленицу рок-н-роллу на смех 
любимый мой давай играть в снежки 
не в детские в другие чтобы насмерть 
давай сдадимся местной голытьбе 
чтоб выбивали дурь и альтер-эго 
в каком сосуде будто не в себе 
я вырастила столько снега?

У Сони нет близких подруг. Зато есть покосившийся дом в полузаброшенной деревне Верхний Ландех, это в Ивановской области, Соня купила его за какие-то смешные деньги. Там нет газа и воды, но есть печь и электричество. В соседней деревне родилась прабабушка Сони, только этой деревни уже нет, исчезла. Соня набирает рюкзак еды и уезжает в свой Ландех. Этот Новый год встречала там. «Соня, а дрова?» – «За бутылку водки наколет кто-то из соседей». – «А интернет?» – «У меня перед домом липа. Если на нее залезть – прямо скоростной интернет». – «Вы пишете, сидя на дереве?» – «Да. Летом там вообще хорошо, прохладно».

Она дикарка, но не мизантроп. Легко знакомится с людьми. Когда гоняешь автостопом, то первый закон – разговор. Дальнобойщикам скучно на трассе, им нужно общение, они ради этого и берут пассажиров. (Да, Соня очень рисковая девчонка, но уверяет, что ездит много и часто, пока обходилось без неприятностей.) Некоторые водители, узнав, что она пишет стихи, просят что-то посвятить им. «Ну я и пишу – на бумажке или в вотсапе». 

Сообщила, что вещи, которые сейчас на ней – майка и джинсы – ей подарил кто-то из случайных попутчиков.

На Азовское море Соня отправилась после зимней сессии, там познакомилась со сторожем, ему лет сорок, охраняет какие-то турбазы. Живет с кошкой. Вообще он сидел несколько лет за угоны машин, но видимо, больше турбазы охранять некому. Сторож поселил Соню в рыбацком домике на Должанской косе, подкармливал. И показал свой «музей»: он собирает все интересное, что находит на берегу (от  камушков до загадочных ржавых железок), потом аккуратно раскладывает на столах.

Мы сидим в пустой аудитории Литинститута, Соня рассказывает мне о путешествиях и они кажутся выдуманными, слишком литературными. Я бы не поверил, если бы услышал от Сони эти истории где-то в дымной богемной компании. Но я уже немного ее узнал, а плюс к тому – спасибо новому веку! – Соня показывает мне фотки на айпаде. Вот веселый дальнобойщик, вот беззубый сторож, вот его коллекция, вот холодное зимнее море, куда улетел змей.

Ей не надо сочинять о себе мифы, она слишком простодушна для этого.

Она не уверена, будет ли продолжать учебу в Литинституте. «Может, уеду в деревню, разведу огороды». Она пока вообще не понимает, что хочет от жизни, кроме стихов. Впрочем, этого достаточно, я уверен. Пусть живет на важных огородах, только пишет, пишет, пишет. В ее строках уже есть самое главное. То, что соответствует безупречной формуле Хармса: «Стихи надо писать так, что если бросить стихотворением в окно, то стекло разобьётся».

Она высокая, она симпатичная. Но фото я намеренно не публикую, хотя это противоречит жанру «очерк об интересном человеке». Просто читайте стихи.

…Евгений Рейн высказал сомнение, не рано ли еще о Соне писать? «Поймите, она слишком маленькая. Да, у нее очень хорошая голова, но неизвестно еще, что с ней будет».

С Рейном трудно не согласиться. Есть опасность. Может снести даже хорошую голову. Одну талантливую девочку-поэтессу недавно затаскали по глянцу, с ней считали нужным сфоткаться все рублевские дамочки, она стала дико модной. И ей явно нравилась вся эта кутерьма вокруг. Только стихи этой девушки все хуже и хуже.

Я рискнул написать о Соне не сразу. И лишь потому, что изучил и понял: в ней все земное и настоящее. Как в картинах Филонова, рассказах Платонова, песнях Летова. Потому что она не дергала меня вопросами: «когда уже будет текст про меня?». Потому что она – если курит, то трубку. Если уезжает – то в глушь, к своей печке и липе. Потому что лучше всего ей одной, либо со случайным попутчиком.

Ну и потому, что я уверен: она станет большим русским поэтом. Запечатлеть героя на взлете – лестная задача для скромного журналиста.

На днях Соне исполнится 18 лет. 

В железной чашке плавают чаинки, 
Кусок фольги, четыре комара. 
Молиться солнцу? Мы-то, чай, не инки — 
Оно не всходит месяц-полтора. 
Смотреть на небо и молиться Богу, 
Он поголовно всех тут наказал 
Шугой, пургой, полярной безнадёгой, 
Велев креститься на ж/д вокзал. 

Комментировать Всего 1 комментарий