Сотрудник редакции
Все записи
13:29  /  8.08.16

11273просмотра

После Парижа такое не носят. Российская экономика в новой климатической реальности

+T -
Поделиться:

В этом году 8 августа объявлено Днем Экологического долга. Согласно рассчетам Глобальной сети экологического следа (Global Footprint Network) — авторитетной некоммерческой организации, занимающейся рассчетом потребления человечеством природных ресурсов, — именно сегодня человеческая цивилизация потребила объем возобновляемых ресурсов и выбросила соответствующий объем отходов, которые глобальная экосистема способна либо выработать, либо переработать в течение года. Дальнейшее функционирование человечества до конца года будет происходить за счет невосстановимой нагрузки на экосистему, то есть фактически в «долг», взятый у планеты Земля.

Эти данные могут показаться кому-то достаточно абстрактными. Однако учет и глобальное регулирование использования многих ресурсов и снижения воздействия на экосистему уже начинают задавать определенные рамки мировой экономике. Попытки ограничить эмиссию парниковых газов, начатые подписанием Киотского протокола в 1997, в конце 2015 года привели к заключению гораздо более масштабного и амбициозного Парижского соглашения по изменению климата. Его реализация, которая должна начаться в 2020 году, в каком-то смысле вводит в нас в новый мир, где действуют новые технологические и финансовые процессы и который наша страна не сможет игнорировать, даже если сильно этого захочет.

Подпись, поставленная российским вице-премьером Александром Хлопониным под Парижским климатическим соглашением в апреле этого года в Нью-Йорке — первый шаг, который вводит Россию в эту новую реальность.

В случае ратификации соглашения нашим парламентом Россия принимает на себя обязательства приложить усилия к тому, чтобы рост глобальной температуры Земли до конца столетия не превысил 2 градуса Цельсия по сравнению со средней температурой земной атмосферы до начала индустриального периода в истории человечества.

Любые соглашения подобного рода вызывают в России обостренную реакцию сторонников различного рода заговорщицких теорий. Она, как правило, сводится к тому, что обязательства России свяжут ее по рукам и ногам и обеспечат контроль внешних сил над экономическим развитием страны.

Однако даже если отвлечься от этих «привычных вывихов» массового российского сознания, о постпарижской реальности для российской экономики действительно следует думать. Как это ни покажется странным, само по себе Парижское соглашение не устанавливает каких-либо единых требований к странам. Все обязательства являются исключительно добровольными. Россия в данном случае обещает ограничить эмиссию двуокиси углерода на уровне 70-75% от 1990 года. С учетом того, что в течение 1990-х годов промышленное производство в России пережило существенный спад, выполнить такие обязательства можно, даже не принимая никаких специальных мер, поскольку в настоящее время уровень эмиссии антропогенных парниковых газов, согласно оценкам экспертов, составляет около 68% от объема выбросов 1990 года. В этом смысле говорить о препятствиях для экономического развития России, создаваемого Парижскими соглашениями, достаточно абсурдно.

Возникает и другой вопрос: насколько самой России выгодно занять подобную пассивную позицию, удобно прикрываясь благоприятной статистикой. Ведь процессы, которые могут быть запущены Парижским соглашением, определят направление развития мировой экономики на ближайшие десятилетия. И игнорирование этих неизбежных изменений создаст для национальной экономики серьезный риск. Мы можем оказаться совершенно неприспособленным к новой экономической реальности.

Поставленные в Парижском соглашении задачи по сокращению глобальной эмиссии парниковых газов, прежде всего, потребуют изменения мировой технологической среды, а значит и новых направлений инвестиций. Один из пунктов Парижского соглашения предусматривает аккумуляцию до 100 миллиардов долларов ежегодно на период с 2020 по 2025 годы, которые будут предоставляться развивающимся странам в качестве поддержки их усилий по устойчивому развитию и сокращению парниковых выбросов.

Инвестиции, которые привлекут как из государственных, так и из частных источников развитых стран, станут заметным фактором в определении перспективных объектов энергетики, которые будут возводиться в этих странах. Это уже приводит к заметным изменениям национальных энергетических планов некоторых стран. Например, Вьетнам в 2016 году объявил о частичном пересмотре своей энергетической стратегии, предусматривавшей строительство крупных угольных электростанций — было объявлено об отказе от возведения 23 гигаватт новых мощностей угольных ТЭС и их замене на электростанции, работающие на возобновляемых источниках энергии. По мнению экспертов, это связано с желанием привлечь «зеленые» инвестиции, которые невозможно получить, делая ставку на уголь.

Впрочем, даже в тех странах, которые не зависят от международной помощи и имеют при этом амбициозные планы развития, власти также могут серьезно ограничивать использование углеродоемкого топлива. Пример Китая, который в 2016 году заморозил выдачу разрешений на строительство новых угольных электростанций, постановил закрыть почти 1000 угольных шахт и ввел до 2019 года мораторий на начало новых угольных разработок, пожалуй, один из наиболее показательных. И хотя в случае Китая большую роль сыграл фактор загрязнения воздуха во многих городах, это лишь говорит о том, что уголь в любом случае воспринимается как «проблемное» топливо.

Озабоченность проблемами выбросов парниковых газов в развитых странах привела к значительному прогрессу технологий, работающих на возобновляемых источниках энергии. За последние годы стоимость производства панелей солнечных батарей удалось заметно снизить, повысилась мощность и эффективность ветряных турбин, новые изобретения появились и в области использования биогаза и других ВИЭ. В современных условиях это работающая альтернатива электростанциям, использующим ископаемое топливо (прежде всего, уголь). При относительной дороговизне подобного оборудования, используемая станциями энергия — то есть солнечный свет и ветер — сама по себе бесплатна. А соответственно, рентабельность электростанций не зависит от колебаний цены на сырье.

Объявленные планы Евросоюза по практически полному отказу от использования ископаемого топлива для выработки электроэнергии к 2050 году предполагают дальнейшее увеличение доли ВИЭ в энергобалансе стран ЕС. Все более широкое использования ВИЭ, учитывая серьезные вложения в создание нового оборудования, появление новых производств и отработку технологий по хранению энергии, вырабатываемой на ВИЭ, едва ли ограничится лишь европейским континентом.

Впрочем, и без прямой связи с Парижским соглашением использование ископаемого топлива становится все более проблематичным из-за особых рыночных факторов — этот вопрос начинает волновать конечных потребителей. Установка на «этическое потребление» становится важным фактором во многих странах мира, и демонстрация ответственного отношения компаний к проблеме климатических изменений и отказа от наиболее «грязных» видов энергии — теперь часть позитивного имиджа производителя.

У идеи постепенного сокращения использования ископаемого топлива достаточно много сторонников для того, чтобы запустить процесс, получивший в английском языке название fossil fuel divestment (то есть вывод инвестиций из проектов, связанных с добычей ископаемого топлива). В настоящее время подобный отказ от инвестиций декларируют, как правило, финансовые институты, зависящие от общественного мнения и прямо или косвенно находящиеся под общественным контролем, например, пенсионные фонды или университетские эндаументы.

О полном или частичном отказе от финансирования проектов по добыче ископаемого топлива уже заявили 436 финансовых институтов и более 2000 финансистов, в общей сложности контролирующие активы на 2,6 триллиона долларов. При этом частичный отказ от финансирования добывающих проектов довольно часто предполагает отказ от инвестиций в угольную отрасль — это меньшая жертва, чем прекращение вложений в добычу нефти и газа и при этом гарантия позитивной общественной оценки из-за репутации угля как наиболее грязного топлива.

Наконец, важным фактором оказывается инициатива CDP (Carbon Disclosure Project) — то есть раскрытие данных об эмиссии углерода. К данному проекту присоединились около 3000 крупнейших компаний международного уровня. Подобный учет сам по себе становится стимулом к сокращению выбросов, поскольку такое сокращение оказывается сигналом для инвесторов.

Российский бизнес уже не может полностью сбрасывать со счетов происходящие изменения. На это обращает внимание старший аналитик Лаборатории устойчивого развития бизнеса Московской школы управления «Сколково» Камила Новак. Правда, пока главным драйвером перемен оказывается международный фактор: «Здесь следует выделить те российские компании, которые имеют доступ к международным рынкам. Для этих компаний ожидания и требования западных финансовых институтов и покупателей относительно соответствия их деятельности принципам устойчивого развития будут служить основными стимулирующими факторами. Именно тот факт, что глобальная инициатива CDP работает от имени крупнейших институциональных инвесторов, мог повлиять на решение многих российских компаний, среди которых Новатэк, Газпром, Русгидро, раскрыть информацию о своих корпоративных углеродных данных».

Определение позиции по поводу сокращения парниковых газов оказывается очень важным и для представительств транснациональных корпораций, работающих в России. «В настоящий момент многие глобальные компании обозначают борьбу с изменением климата как один из своих приоритетов, и многие российские представительства также включают этот приоритет в свою национальную повестку. К примеру, международный производитель цемента Holcim на своём российском сайте сообщает о намерении локализировать глобальный стратегический приоритет, направленный на снижение выбросов CO2, через использование современных технологий производства цемента «сухим» способом, который ведёт к сокращению общего объёма выбросов различных газов и прочих загрязняющих веществ», — говорит Камила Новак.

Игнорирование парижских вызовов будет означать лишь архаизацию российского бизнеса, появление дополнительных барьеров для налаживания международных проектов. И в этом смысле довольно характерным оказывается обращение главы Российского союза промышленников и предпринимателей Александра Шохина к Президенту РФ с просьбой более внимательно проанализировать риски Парижского соглашения для Российского бизнеса. Одним из рисков видится введение «углеродного налога» - то есть фиксированной платы за выброс CO2. Схожие опасения высказываются также в недавнем докладе Института проблем естественных монополий, где производится расчет воздействия на российскую экономику введения сбора в размере 15 долларов за выброс тонны CO2.

Даже если не спорить с выводами специалистов ИПЕМ, следует всего лишь заметить, что введение углеродного налога и, тем более, его конкретная сумма никак не следуют из Парижского соглашения, которое не содержит обязывающих механизмов подобного рода. Более того, регулирование углеродных выбросов, предполагающее введение определенной цены за углерод, по оценкам Всемирного банка, сейчас покрывает лишь 13% мировых выбросов — в этот объем включаются все программы, действующие на национальном и региональном уровнях в разных странах мира. При этом механизм подобных цен также различен. Это может быть и налог, и рыночный механизм торговли квотами на выброс. Не вполне понятно, почему именно российские предприниматели и эксперты решили обсуждать лишь один из конкретных вариантов установления цены на углерод.

Стоит учитывать и то, что сама по себе доля антропогенных выбросов углерода, охваченных теми или иными вариантами денежных выплат за возможность эмиссии, медленно увеличивается во всем мире. Недавно объявленные в Китае планы введения общенациональной системы углеродного регулирования приведет к значительному росту доли антропогенного углерода, выбрасываемого в атмосферу небесплатно. И Россия, судя по всему, не считает, что новые правила, становящиеся все более привычными для мировой экономики, следует отвергать. Уже введенный Минприроды механизм добровольной отчетности крупных российских предприятий по объему выбросов парниковых газов становится подготовкой к дальнейшей регуляции выбросов, в том числе, и через денежные механизмы. Впрочем, как обращает внимание глава рабочей группы по климатической политике Ассоциации европейского бизнеса Антон Галенович, разработка концепции закона об углеродном регулировании намечена в России лишь на конец 2018 года. Основываясь на предыдущем опыте законов, регулирующих в России экологические вопросы, Галенович предполагает, что в основу этого закона будет положен принцип поощрения использования наилучших доступных технологий и тех или иных санкций за отказ от их установки. При этом эксперт надеется и на введение определенных рыночных механизмов регулирования выбросов парниковых газов, то есть каких-то вариантов торговли квотами на право эмиссии.

Иными словами, вопрос введения цены за выброс парниковых газов в России пока еще не столь близок, но, по-видимому, неизбежен. Накладывание ограничений на бесконтрольные выбросы и поощрение углеродно-нейтральных технологий — также все более проявляющаяся тенденция мировой экономики (что, кажется, понимает и правительство РФ, поставившее подпись под Парижским соглашением). Отрицать ее и изолироваться от нее — не самый рациональный шаг в случае, если рассчитываешь на глобальную конкурентоспособность. Адаптироваться к новым реалиям постепенно придется всем отраслям российской экономики.