Доводилось уже писать: среди тайных и явных агентов госдепа, орудующих в нашей прессе, Ульяна Скойбеда выделяется своим простодушием. Другие вроде бы действуют тоньше. К примеру, Киселев, как бы закошмаривая Америку картинами ядерного апокалипсиса, на деле стремится посеять в зрительских сердцах зерна пацифизма. Мигранян, нахваливая Гитлера за ранние аншлюсы, призывает Путина удовольствоваться Крымом и угомониться, а не то, мол, потомки проклянут. Враги матерые, лукавые и коварные, они используют сложные пропагандистские приемы, и не их вина, что зрители и читатели еще не доросли до этих тонкостей и все принимают за чистую монету.

Мол, сотрем Америку с лица земли, а Гитлер до поры до времени был типа как Бисмарк, тоже отвоевывал свой Крым, молодец какой. Так, судя по опросам и другим общественным проявлениям, воспринимает электорат государственную пропаганду. Не врубается народ, не понимает намеков, что тут поделаешь. Поэтому Киселеву с Миграняном, наверное, приходится оправдываться перед своими заокеанскими покровителями.

Скойбеде оправдываться не надо.

Она прямо, без этих, знаете, хитроумных заморочек пишет, что мы возвращаемся в СССР и скоро все будем ходить в резиновых сапогах – и люди скорбно кивают головами: ага, совок бессмертен. К слову, дар пророчества открылся в ней давно. Нацлидер еще не успел, цитируя того же недобисмарка, заклеймить национал-предателей и раскрыть раввинам глаза на таланты Геббельса, а Ульяна уже высказалась насчет абажуров.

Блаженная, задолго до введения секторальных санкций, она ликовала, плакала и пророчила: будем скоро «жить в бедности (потому что санкции со стороны мирового сообщества означают бедность)», пребывать «в изоляции», ведь «именно так... всегда и жил СССР», и публика рыдала и смеялась вместе с ней. Пришла скойбеда – отворяй ворота, так говорят в народе.

А недавно она посетила Крым, который «наш». Посетила и описала свое путешествие к морю с тем безудержным восторгом, который способен ужаснуть самого непритязательного читателя. Ибо восторг в ее текстах существует сам по себе, как тоска по нерушимому Союзу, а в соседних абзацах журналистка честно повествует о том, что пришлось вынести, и тут возникает «эффект резиновых сапог». Если бы она просто описывала крымские ужасы, то было бы не так страшно. Восторженная интонация добивает читателя. 

«Дорога в Крым – дорога жизни», – так начинает Ульяна рассказ о поездке на оккупированные территории, и дальше мы узнаем, что добираться из блокадной Москвы до земли обетованной надо часов тридцать, причем по жаре. Пройдя это «горнило», Скойбеда идет в столовку. «Первое, второе, компот, еще булка, еще персик, еще кефир, – оглашает весь список журналистка. – Все знакомое, качественное, советское. Люди не могут это съесть. Люди уносят с собою на пляж», и тут видно перо мастера, поскольку запоминается, вопреки поговорке, предпоследняя фраза. «И как же хорошо, когда (на пляже и в гостинице, вообще кругом – И.М.) все свои», – продолжает она отпугивать потенциальных отдыхающих. «Заполненность отеля – 60 процентов. Администрация грустит», – развивает автор тему ада в бывшем раю, и если нелегкому, мучительному счастью Ульяны, вопреки всему, веришь, то цифры кажутся явно завышенными. Ну и цены напоследок: «Батут – 30 рублей за пять минут. Сегвей – 200 рублей за десять минут» и т.д.

Конечно, иной недоброжелательный комментатор, из давних ее читателей, скажет, что Скойбеда – обыкновенная феерическая дура, каких много, отсюда и абажуры, и резиновые сапоги, и дорога жизни в Крым. Ну, есть и такая гипотеза. Но я все же склоняюсь к мысли, что речь идет об изощренной вольнолюбивой подрывной пропаганде, главная опасность которой для нынешнего режима заключается в том, что она ведется на языке, доступном рядовому читателю. И если ему тычут в нос резиновые сапоги, то он вспоминает проклятое советское время. Читает про абажуры – распознает эпоху, в которой живет. Полтора дня вместе с ошалевшей от жары корреспонденткой добирается до моря, чтобы заселиться в полупустом отеле и кушать компот – и все понимает про Крым, про геополитику и про свое будущее на фоне батута.

Читатель Скойбеды поневоле тянется к свободе. К западным ценностям, итальянским сапогам и заграничным пляжам. Тянется от противного, которое ему преподносят к самому носу и велят нюхать.

Киселев с Миграняном – они плохо выполняют свою работу, и за это их, полагаю, не похвалят ни в госдепе, ни в Лэнгли, ни в Пентагоне. Напротив, Ульяна Скойбеда, которая неустанно троллит российский народ, достойна самой высокой похвалы и награды. «За простодушие и отвагу в борьбе с тоталитаризмом», например, если есть такая в наградных циркулярах вашингтонского обкома. Или можно просто Пулитцеровскую премию дать, не чинясь и не колеблясь. Но это, конечно, произойдет еще не скоро, в те баснословные далекие времена, когда Россия станет свободной. Когда оковы рухнут, сотрясаемые мощным публицистическим напором Ульяны Скойбеды.