Все записи
14:00  /  16.08.15

19284просмотра

«Отсюдова эрго». Перечитывая Самуила Лурье

+T -
Поделиться:

 

«...жил-был, жил-был, и все они жили-были, и все они что-нибудь написали, и всех их очень много, и до всех их никому нет дела, кроме гимназистов и исследователей старины». С этой цитаты начинается книга, первая его книга, посвященная автору эпиграфа – литератору Писареву. Эпиграф безутешен.

Жил-был писатель, который скорбел о мире, о России и о себе. Не знаю, догадывался ли он о том, что лучше всех пишет по-русски. Вероятно, догадывался. Но и печалился оттого, наверное, еще сильней, ибо писал самые лучшие свои тексты в те годы, когда соотечественники более или менее разучились читать. Грустил, но все равно писал: дар – это вам не деньги, не растратишь.

Писал о чем хотел, предпочитая «литературу», портреты на фоне вечности, рецензии, взгляд и нечто, по-нашему говоря – эссе, но и «политикой» не пренебрегал. Подобно, допустим, Писареву. В рамках известной традиции. Спорил и сокрушался, когда ему говорили, что не надо – про политику. Вообще так выходило, что собирательная жизнь вытесняла книжные сюжеты, но цитаты из любимых книг, порой самые безутешные, хорошо рифмовались с презренной прозой презренных дней. И наоборот: современное словцо типа того что украшало текст про эпохи минувшие, золотые всякие века. Он их соединял: смертные времена и бессмертные цитаты. Великий и могучий с языком улицы и бюрократическим арго быдловатого начальства. И гремучая эта смесь взрывалась поразительной красоты фейерверком.

Теперь он умер, и я перечитываю его статьи, опубликованные в одной погибшей газете в 2002-2008 годах. Которую, по слухам, поддерживал известный политик из ближайших соратников царя, но потом утомился поддерживать и газеты не стало. Вспоминаю, как в первый раз прочел их, краткие, как бы вневременные заметки Самуила Лурье о чисто конкретных зимних впечатлениях, и как зачитывался, поражаясь этой волшбе. Умению описывать происходящее самыми точными, единственными словами и предаваться отчаянью, смеясь. Откликаться на злобу дня, оставаясь мудрым и раздраженным. Кажется, это и называется всемирной отзывчивостью. Или должно называться.

После смерти, утверждал Довлатов, давний его приятель, начинается история. Бог весть, никто не знает. Автор, похоже, глядел на вещи пессимистичней. Он полагал, что история может и кончится.

Жил-был, жил-был, и все они жили-были. Вот буквально вчера. Отрывки из текстов выбраны почти наугад. Но вы пройдете по ссылочке и все их прочтете, когда пожелаете. Пока хоть кто-то читает ушедшего автора – он ведь жив, правда? Он бессмертен. Вот еще немного бессмертия, к девятому дню.

 

Октябрь выдался такой желто-голубой, что в прежнее время шлепнули бы его за буржуазный национализм, как тайного украинофила.

Прозрачна листва на прозрачных деревьях в прозрачном воздухе прозрачного города.

Чем родина и хороша: если провести на ней всю жизнь - видишь реальность насквозь и понимаешь с первого взгляда.

 

Оболванивание - не пустое слово, а планомерный процесс, конечным продуктом которого становится не просто неумный невежда, но именно болван, существо бесчувственное. По-видимому, партия, правительство, Ленинский комсомол и пионерская организация, не говоря о главных органах, взяли на вооружение дефиницию (Аристотеля, что ли?): человек - животное политическое. Подразумевается - в отличие от раба. Отсюдова эрго: загасите какую-то ничтожную долю мозга (где так называемое гражданское беспокойство) - и перед вами разнообразно похотливое, но, в общем, послушное дитя. Из пеленок в саван плетущееся как бы сквозь тусклый полусон.

 

Правота - непобедимая, в сущности, сила. Против нее - только пистолет...

 

...Как странно. Я однажды, очень давно, был в гостях у Галины Васильевны - в доме на окраине, на каком-то Трамвайном проспекте. А тут вдруг задумался: адрес гибели - канал Грибоедова, 91 - почему-то мне кажется, что навряд ли она там поселилась только в последние годы. Мало ли как бывает с жилплощадью - вдруг и детство на канале прошло? А мое - в двух оттуда шагах, в доме 79. То есть сразу после войны, когда меня везли по заснеженному булыжнику на санках в детский сад, - ее несли, скажем, навстречу на руках. Она-то на пять лет младше была. Теперь - уже на десять.

 

Двухтактный такой цикл: мы сушили, мы сушили, потом начали мочить, - и тут же набегает встречная волна. Мочим долго и всласть, причем людей, - сушим наскоро, и главным образом - сухари.

И фарс повторяется именно и непременно как фарс. В данном случае - один к одному: так и видишь товарища Жданова, как он разъясняет Шостаковичу и, не помню, Прокофьеву законы гармонии - наигрывая для примера "Чижика" одним пальцем.

 

Но учиться никогда не поздно. И тот факт, что в означенный злосчастный четверг президент записался в библиотеку, - обнадеживает. Теперь он прочитает "Большой террор" Роберта Конквеста, "Наказанные народы" Александра Некрича, "1984" Джорджа Оруэлла, "Слепящую тьму" Артура Кестлера... Больше-то, пожалуй, за месяц отпуска не успеть, но и этого хватит.

Вполне достаточно и этих книг (они, кстати, увлекательные, со стряпней какого-нибудь Кожевникова не сравнить), чтобы мало-мальски разумному человеку стали как день ясны минимум две вещи: учить детей надо не гордости, а мышлению; а если утаивать от них постыдные исторические факты - эти факты будут повторяться без конца.

До самого Нюрнбергского трибунала. Это пособие сильное, очень наглядное. Одна беда - дорогое.

 

Не Союза начальникам жаль - а дешевых курортов с почтительной туземной обслугой. Курорты отделились - обидно, да?

 

Это же Краснодарский край, там начальники вообще без намордников.

Патриот на патриоте сидит и патриотом погоняет. Государственники, блин. Приезжая в Москву, моментально подключаются к заупокойному хору: ах, распрекрасный Союз, великий, могучий! да на кого ж ты нас оставил? да что ж теперь будет с возлюбленными нашими соотечественниками?

И непременно, непременно Латвию какую-нибудь клеймят: наглая! до чего дошла - обучает школьников латышскому языку! как будто он им понадобится!

Заодно уж и Францию - за то, что попирает право ребенка на мусульманский головной убор.

Но, высморкавшись, говорят голосом уже обычным:

- В станице Нижнекубанской есть школа, где из 1400 учащихся 600 турецких детей. Из шести первых классов четыре полных турецких. Вы бы отдали своих детей в такую школу?

 

Должно быть, это невыносимо страшно - когда тысячи людей так громко тебя ненавидят. Но Сахаров, если помните, трактовал народный гнев исключительно как акустическую помеху. Как если бы пришлось излагать тезисы на берегу моря, некстати разбушевавшегося: что взять с бессмысленной стихии.

В действительности это был пруд, из которого вынырнул внезапно динозавр.

В ночь перед открытием пресловутого этого Съезда народных депутатов наивный я предавался подсчетам типа: две с половиной тысячи представителей двухсот пятидесяти миллионов - должны же среди них оказаться человек двадцать порядочных. Начались заседания - Боже мой, какие речи! как же плохо я знал свою страну! порядочных, да еще каких смелых - сотни чуть ли не две!

Последнее упоминание о Сахарове в стенограмме: Сахаров А.Д. (не слышно).

Видимо, страну я представлял себе довольно отчетливо. И поутру 15 декабря 1989, пока передавали сообщение о смерти А.Д., подумал - нет, почувствовал: вот и всё.

Чувство это помню, а что разумел под словом всё, - почти забыл.

 

Вы заметили, что наша реальность страшно удобно описывать двояковыпуклыми словами? Без конца предупреждают: на Финляндский вокзал - ни ногой! там пассажиропоток будет затруднен и ограничен! Начальник районный сетует: огромный, мол, накопился у нас недоремонт!

Именно так и живем: пассажиропотоком в недоремонте.

 

Уж это так заведено: про английских, предположим, игроков комментатор так и говорит - англичане. Про итальянских - итальянцы. Которые из Монако - пусть будут монегаски, не жалко. Российские же - и только они - непременно ребята, непременно грудным голосом, как бы от имени матери-родины; как бы она сгорает от нежной тревоги за своих героических несмышленышей: такие волки против них! прожженные профессионалы! а судьи кто?

И начинается репортаж из детского сада:

- Вадик остановил мяч! Молодец Вадик! Теперь вперед! Смотрите, как здорово он пробежал! Не меньше десяти метров! Остановился, высматривает, кому дать пас, умница! Бьет!.. Но все равно, задумано было прекрасно. Вообще, ребята умеют буквально всё. Просто волнуются. И мы вместе с ними! Места себе не находим! А вот и Юра успел к мячу! Но мощный вражеский полузащитник преграждает ему путь. А норвежский судья - ноль внимания! Нет, мы ничего такого не хотим сказать, просто сам собой закрадывается в душу этот вопрос: отчего это, когда ребята рвутся к воротам, каждый раз их кто-нибудь из больших останавливает, причем, как правило, прямо на середине поля? А какая эффектная получилась бы комбинация, если бы Юра переправил мяч Сереже, а Сережа - Грише, а тот нашел бы Филипка! Но ничего! Не падать духом! Верить в победу! Ах, уже поздно? Все равно наши - молодцы: такой трудный матч сумели дотерпеть до самого конца!

И на трибунах какие-то очень крутошеие (наверное, лучше звучит по-библейски: жестоковыйные) - по слогам: "Ра-си-я! Ра-си-я!" Диву даешься, сколько у нас непосед с глубокими карманами. Притом же грамотных: впередсмотрящий, как не фиг делать, исполняет гимн прямо со спины впередистоящего. Запомнить михалковские рифмы, действительно, нельзя, но, как видим, патриотизм все превозмогает.

 

Трусят сверху донизу. Но с таким видом, что якобы просто пренебрегают пустяками. Якобы следуют завету Фаддея Булгарина: плюнешь на искру - погаснет, а дунешь - разгорится пламя.

И вся эта наша так называемая интеллигенция, соль асфальта, мозг электората (люд вообще-то зависимый, все больше директора предприятий культуры) - тоже, естественно, помалкивает. Надувая щеки так, чтобы казалось - плюет.

 

Сегодня у Чехова знакомых не встретишь: как в огромном аквариуме, плавают существа, каких никто никогда не видел на земной поверхности. Не сразу и вспомнит читатель-зритель, что проживает в одноименной с ними стране.

А вспомнишь - тоска. Сострадаешь им, как живым, даром что в большинстве несимпатичные. Оттого, что все угадал про них Чехов, кроме самого главного: что с ними со всеми будет. А нам более чем ясно.

Впечатление точно такое же, как от знаменитого (не помню автора) фотоальбома, где типы и сцены еврейского местечка в Польше накануне Второй мировой. Старухи, дети, богачи, нищие, уроды, красавицы - все куда-то идут, о чем-то говорят, смеются, плачут, курят, играют на музыкальных инструментах. Печать рока в линзу не попадает. А дышать нечем.

 

Да-с, граждане: лето на переломе! Самая такая истомная грань: природа завязала с размножением, но не спешит отключать свет и тепло, и воды подает - хоть залейся.

В такую погоду - не до политики. Мысли о гражданском устройстве прячем, словно квитанции, в долгий ящик, в осенний кошелек.

Вряд ли за всю оставшуюся жизнь мы увидим столько девических пупков, как в это лето: выйдут из моды пупки, как сотовые телефоны. Ты и убогая, ты и мобильная, матушка Русь!

 

И войны никакой в помине. А что органы предупреждают: в Петербурге же возможен в ближайшее время теракт-другой, - так это для порядка: чтобы обыватель не заскучал. И сами же они говорят: боевиков ожидается не более двухсот. И, кроме того, с нянечками в роддомах проведен инструктаж по предотвращению.

Вот. А парламентаризм какой! 450 депутатов в двух заседаниях рассмотрят 4000 поправок к закону, отменяющему 150 других! Это было бы невозможно без одушевляющей всю ораву идеи, но таковая, по счастью, есть. Лидер парламентской партии сокрушается по радио - ничего не поделаешь: старики-бедняки должны уйти из жизни как можно скорей; копаются; всех задерживают; законодатель вынужден их поторопить. В конечном счете - для их же пользы.

Так и в Конституции написано: все для блага человека.

 

Послушать хоть этого министра, который говорит: не вижу, говорит, ни малейшей связи между двумя событиями - упал один самолет, и сразу же - другой. Бортовые номера разные, номера рейсов тоже, рухнули далеко друг от друга - где имение, а где вода? ничего общего. Вылетели из одного аэропорта, взорвались одновременно - подумаешь. Это бывает.

Ведь не последнее лицо, сверху примерно шестидесятое. Допущен к первой руке, даже наделен какой-никакой властью: худо-бедно, все средства передвижения у него под кнопкой. А связи между двумя однотипными, одномоментными терактами на транспорте не видит. Ни малейшей. Как же вы от него хотите, чтобы он третий предотвратил?

 

...Путь-то особый.

И вот что интересно. Люди, которым он был бы по душе, в реальной жизни практически не встречаются. Но масса перед этой безумной логикой не просто бессильна: ею живет. Прямо-таки подавай ей цензуру и смертную казнь, как все равно корвалол на сахаре. А про опухоль мозга слова не пророни.

Так с ней и поступают - как со слабоумной.

Как Лукашенко - с Белоруссией: дескать, сограждане! братья и сестры! сержанты и старшины! если только вы меня по-настоящему любите - будьте добреньки, распишитесь вот здесь, что на конституцию нахаркать!

И сразу же на экране - в загранкостюме кремлестроитель с улыбочкой: никуда, мол, и Россия не денется - народ президента не отпустит.

А умные все до единого куда-то попрятались. Может, и точно не осталось никого.

Даже из наук - процветает одна арифметика. Скажите, дети: если из пятисот погибших двести посчитать пропавшими без вести - насколько ускорится удвоение ВВП?

 

Да, вот вам статуи Дзержинского, Брежнева, Андропова. Нате. И Сталин стопудовый вам будет. И белка. И свисток. И демократический централизм сверху донизу. Комсомол, пионерия, любимые игры - "Зарница" и смертная казнь. В школе - Павлик Морозов с Павкой Корчагиным. Все будет, как было, когда был Путин маленький. С кудрявой головой. Все точно такое же. Но без ля-ля. Без фантастического романа про лучезарный футурум. Без футурума вообще.

Нет, не придем к победе коммунистического труда, забудьте. Однако же и капитализма вам, голубчики нынешнего поколения, тоже не видать, как своих ушей. Национальная идея - она же религия, она же доктрина: спасайся, кто может! А кто замешкался - зачитавшись, например, конституцией, - ну, тому, извините, никто не виноват.

 

Повторяю - это вам не старое время. Воплем: соблюдайте вашу (или, допустим, нашу) конституцию! - никого на испуг не возьмешь. Как раз потому, во-первых, что чья она - бабушка сказала надвое. А во-вторых, никто ведь и не нарушает. Наоборот, соблюдают. Перепишут статейку - и ну соблюдать! Еще статейку перепишут - опять немедленно соблюдут, не беспокойтесь.

 

Так всегда. Только вспомнишь о чем-нибудь человеческом - зверское так и врывается в глаза и уши. Это чуть ли не единственный соблюдаемый реальностью закон. Русская классика, например, уже не выдерживает такого напора мерзких ассоциаций. Попробуйте, скажем, обсудить в девятом классе - не обязательно чеченской школы - поступок Печорина с этой - как ее - Бэлой. Какой он эгоист и все такое. Подросток, осведомленный о существовании Буданова, расхохочется вам в лицо. И так вам и надо.

 

Притом же опыт вчерашнего века многих вооружил - особенно западных, как я погляжу, - как бы прививкой исторического легкомыслия. Верят, как все равно в закон природы, что трагедии повторяются исключительно в виде фарса. Любой иностранный болван проворкует вам этак снисходительно: ну что вы! возврат к прошлому невозможен! абсолютно исключено! в эпоху-то Интернета (дался им этот Интернет)! в поголовно грамотной стране! (А грамотность причем?) Все же знают: диктатура неэффективна (кто это знает? кого это колышет?) - и потом, ваши руководители так любят нашу валюту. Короче, не преувеличивайте, не горячитесь: если вас и прижмут, то не всерьез и ненадолго.

И местные пикейные жилеты - туда же: этого не будет, потому что мы это уже проходили! (Проходили, - ну и что? Повторение - мать учения.) Должны же там, наверху, понимать, что это путь никуда! (Должны. Да не обязаны. А для целого сословия, да будет вам известно, это путь как раз туда. Где оно - соль земли, а также и сыр в масле.) А значит, вся эта холуйская истерика: отнимите, поскорей отнимите у нас как можно больше свободы! - рано или поздно рассосется. Начальники поделят что осталось из гос. имущества и успокоятся; наше же дело - подзатянув еще на пару дырочек пояса и намордники, дышать ровно; глядишь, и промелькнет период реакции, как скверный сон, - а потом р-раз! - и опять по телевизору покажут что-нибудь вроде 21 августа 91-го года.

Или не покажут. Потому что есть и такая точка зрения, что без свободы экономика растет исключительно в сторону войны, а не дотянувшись - в один тоже ужасный момент падает замертво.

 

Отцы - в поликлиниках. Изо всех сил доказывают свою полную профнепригодность - ради надбавки к пенсии по инвалидности. Это уже самый последний ресурс: убедил комиссию, что ты овощ, - вот тебе 621 целковый в зубы! помни министра Зурабова! если же ты инвалид просто - например, всего лишь слеп, - ищи свою нишу на рынке труда: зарабатывай (скажем, сексом по телефону), сколько влезет.

Дети - на фронтах. Воюют против чеченских сепаратистов, за осетинских и абхазских. Становятся настоящими мужчинами, инвалидами, мертвецами, потом все, кроме инвалидов и мертвецов, идут в милиционеры, в охранники.

Ну а всем остальным занимаются дяди. С некоторыми тетями. Помаленьку благоустраивают окружающую их действительность. Кто - яйцами Фаберже, кто - уплотнительной застройкой.

И она - действительность - хорошеет на глазах. С высоты птичьего полета: какие виллы блистают архитектурой в помойном пейзаже! Приятно думать, что внутри каждой вкушает покой дядя прокурор, дядя судья, дядя киллер, дядя Степа.

 

Ну прямо Москва, 53-й год: родную мать затопчут насмерть, лишь бы хоть одним глазком взглянуть на обожаемый труп. И завыть: да на кого же ты, ясный сокол, нас покинул? Кто же теперь будет несгибаемой ручонкой держать нас в нищете и страхе? кто ночи напролет в охраняемом помещении будет думать о нас: как бы, дескать, этот рабочий скот конвертировать в самоходное оружие с прибылью в твердой валюте?

Не сказать, что Арафат сильно симпатичней Сталина, разве покомичней малость. (Пишу в настоящем времени, поскольку вампиры бессмертны.) Впрочем, это не собственный комизм, а мистическое сходство с Бармалеем в исполнении покойного Ролана Быкова.

Но, видно, и впрямь не всему человеческому чужд, и о вдове думаешь с невольной теплотой: это из-за нее старикашка не всю собираемую милостыню и дань тратил на убийства евреев, то и дело миллиончик-другой прикарманивал.

Особенно приятно, что и нашего меда тут капелька есть - в парижских тряпках и булавках этой самой Сухи. Недаром, значит, наши родители получали зарплату, какую получали.

Остальное, как известно, шло на укрепление органов и вообще обороноспособности, в частности, на заграничную террористическую сеть. И, например, организацию освобождения Палестины от ясно кого - нельзя не признать удачным проектом. Во-первых, практически каждый день советского человека начинался - непосредственно вслед за хоровым песнопением на стихи Михалкова - сообщением об очередных зверствах израильской военщины. Это очень способствовало формированию характеров, хотя и вносило некоторую путаницу. Лично я по молодости лет, признаюсь, немного расстраивался при каждом предложении убираться в свою Палестину.

 

Теперь подойди-ка поближе и ты, любезнейший трудящийся. Что-то плохо выглядишь. Много куришь потому что. Знай: отныне запрещено.

Запрещено в общественных местах и на местах рабочих, и в радиусе ста метров от учреждений культуры и медицины и от учебных заведений. А также на стадионах. А также... ладно, свободен пока, ступай покури. Посмотрим, где ты спрячешься, тогда и продолжим.

 

Виноватить некого, и надоело, пожар и рак - неотразимые средства судьбы.

 

Смирись, умный человек, вытерпи жизнь, как железнодорожная шпала - поезд, главное - не поддавайся сырости, не искрошись в труху.

Живи хотя бы как Старцев, Дмитрий Ионыч, любимая мишень в советском школьном тире: лечит больных, копит деньги, не пускается в интимности с дурами и тем более с дураками, - чего еще вы от него хотите? чтобы в карты не играл? или чтобы трудовые трешки завещал РСДРП(б)? Авось инсульт хватит его раньше, чем красноармейский штык. Он на несколько семестров моложе тургеневского Базарова, гордый неудачник, "поляк надутый".

Живи, умный человек, как Антон Павлович Чехов: защищайся от подлых мелочей - приятными. Что-нибудь работай, хоть кому-нибудь помогай. А перед смертью постарайся пошутить, желательно - на свой счет.

Комментировать Всего 4 комментария

А здесь вот Лурье в Мюнхене: https://fotki.yandex.ru/users/vladimir-schubin/album/481817/?p=0

Замечательно и почти безнадежно.

Эту реплику поддерживают: Наталия Щербина